Список форумов Миропознание Миропознание
Познай Себя и ты познаешь этот Мир

  [FAQ]  [Поиск]   [Пользователи]  [Группы]   [Регистрация]
[Профиль]  [Войти и проверить личные сообщения]  [Вход]
 Неклесса Следующая тема
Предыдущая тема
Начать новую темуОтветить на тему
Автор Сообщение
shelandr



Зарегистрирован: 22.10.2009
Сообщения: 266

СообщениеДобавлено: Вс Мар 07, 2010 11:44 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Социокультурная революция, развернувшаяся на планете, проявляет себя в процессах и явлениях, меняющих как общественное сознание, так и привычные нормы социальной организации.
Возможно ли человеку или самоорганизующимся группам действовать в качестве суверенного организма, вступая в конфликт с доминирующими властными системами? Попытки форсированного продвижения локомотива Модернити происходят в условиях заметно изменившейся среды, на путях одновременно глобализирующегося и атомизирующегося мира. Мы начинаем прозревать по ту сторону Большого взрыва образ новой земли и нового неба: космоса, парадоксальным образом совместившего черты цивилизации, варварства и архаики.
Рациональный ум способен связывать фрагменты постисторического puzzle’а в единый, хотя подчас химеричный образ. В калейдоскопе (пост)современности объединены восточный карнавал на фоне Эйфелевой башни и глинобитные хижины, ощетинившиеся спутниковыми антеннами, караваны верблюдов, навьюченные «Стингерами» и орды кочевников в пыльных одеждах, с ноутбуками в руках и автоматами Калашникова за спиной. Но это – первые прогоны, бета-версии драматичного действа.
Некоторым из изменений не уделялось достаточного внимания, по крайней мере, до поры. Так, параллельно с широко обсуждаемой глобализацией (складывание системы мирового управления, штабной экономики, единого информационного и финансового пространства, «глобализации корпораций», возможности проекции силы в различные регионы) не менее интенсивно развивается другой драматичный, и, быть может, более значимый процесс. Процесс этот – индивидуация, суверенизация активных, влиятельных личностей, вольных в своих действиях, освобождающихся от влияния внешних сил, обладающих доступом к значительным финансовым, экономическим, техническим ресурсам/рычагам действия. И наделенных впечатляющим инструментарием, отражающим могущество цивилизации, предоставляя его владельцам возможность при случае чувствительно поражать того или иного Голиафа.
Конечно, следует сразу же оговориться, что под влиянием массовой культуры и психологии потребительского общества поведение большинства людей на планете заметно унифицируется, стереотипизируется, уплощается, объединяя субъекта с исполняемой им функцией (ролью). Но параллельно ресурсы и трамплины глобализации, вкупе с порожденными цивилизацией могучими инструментами, создают уникальные условия для экспансии пассионарного индивида в современном мире.
Индивидуация, появление конгломерата новых суверенов: территориальных, корпоративных, сетевых, культурно, идеологически или метафизически ориентированных серьезно изменяет значение прежней системы социальных координат. Новая среда, взаимодействуя с сохраняющимся каркасом цивилизации, есть ситуация эволюционного взрыва, которое в свою очередь порождает наряду с социальной новизной многочисленные, нередко преходящие химеры. Бурно развивающийся сегмент нового мира – диффузная и персонализированная реальность – существенно изменяет роль мировоззрения, аксиологических реестров, значение моральной и интеллектуальной позиции индивида. Соотношение « праведников и негодяев» в « одной, отдельно взятой местности» становится едва ли не критическим условием не только ее развития, но и удержания бытия в меняющемся мире.
Новые формулы организации расщепляют прежний социальный текст, предоставляя отсутствовавший ранее «стартовый капитал» амбициозным группам и индивидам. Прежняя гравитация объединяла элитные группировки в планеты, под названием государство. Сегодня национальные корпорации (сообщество элит обитающих на определенной территории; выражение консенсуса властных группировок, имеющих целью синергийные действия во внешней среде) теряют прежнюю эффективность, порождая своеобразные астероидные группы, транснациональные не только по пространству приложения сил, но также и по своему составу и целеполаганию.
Складывается механизм эффективной частной власти, новый класс неформальных организаций (как публичных, так и нелегальных), способных совершать политические действия и другие акции подчас планетарного значения и пропорций. Именно в контексте подобного полифоничного, а в перспективе – диффузного, пространства «одиннадцатое сентября» прозвучало столь эффектно. Как бы ни расценивали внутреннее содержание «феномена бен Ладена», само появление подобного стереотипа (« гиперличность», « личность, противостоящая миру», « человек против цивилизации», « враг мирового сообщества») символично и свидетельствует о многом.
Я бы даже обострил постановку вопроса: не мир и не порядок вещей изменились в тот роковой день, но трансформировалось его прочтение, интерпретация, общественная психология, усомнившаяся в привычных устоях бытия. Что, в свою очередь, сказалось на деятельности общества, на приоритетах в повседневной работе. А, кроме того, на интересе различных кругов к достижениям в сфере стратегического анализа и прогноза.

_________________
Найди всему начало..
http://shelandr.ru/shel/
Посмотреть профильОтправить личное сообщениеПосетить сайт автора
shelandr



Зарегистрирован: 22.10.2009
Сообщения: 266

СообщениеДобавлено: Вс Мар 07, 2010 11:45 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

То, что мир никогда не будет таким, каким он был или казался в прошлом столетии, становится очевидным. Однако ландшафт социополитических карт ХХI века неточен, расплывчат, порою двусмысленен. На виртуальных листах видны и контуры «великой суши» Четвертого Рима – грандиозной системы глобальной безопасности, ориентированной на новый орган всемирно-политической власти, и волнистые линии «мирового океана» Нового Карфагена – нестационарной, турбулентной среды новых субъектов действия.
Чтобы не быть голословным перечислю некоторые проблемы, сопряженные с трансформацией мирового контекста:
Ø перераспределение властных полномочий с национального на транснациональный уровень;
Ø появление новых субъектов власти, таких как глобальная держава, международные регулирующие органы, неформальные центры влияния чрезвычайно высокого уровня компетенции;
Ø кризис культурно-идеологических и практических основ национальной государственности (основного политического инструмента эпохи Модернити), кризис национальной государственности как дееспособной формы социальной организации в ряде стран Юга;
Ø феномен страны-системы;
Ø деформализация власти, снижение роли публичной политики и представительных органов, тенденция к расширению зоны компетенции неформальных процедур принятия решений, заключения устных, консенсусных соглашений вместо полноценных договоров;
Ø наметившиеся горизонты «судейской власти»;
Ø транснационализация элит и появление новой социальной общности – мирового Севера при параллельной глобализации альтернативного пространства мирового Юга (включая «варваризацию Севера»);
Ø слияние политических и экономических функций в современном мире, формирование на данном базисе системы стратегических взаимодействий и основ глобального управления
Ø пространственная локализация (географическая и трансгеографическая) различных видов хозяйственной деятельности, появление новой формы мирового разделения труда, перераспределение мирового дохода и взимание «глобальной ренты», выстраивание геоэкономического универсума;
Ø развитие транснациональных (корпоративных) сетей сотрудничества и сетевой культуры в целом.
Если подвести предварительные итоги, то можно утверждать: в мире выстраивается динамичная и в то же время иерархичная система связей, а то, что понималось под международными отношениями еще лет пятнадцать-двадцать назад, фактически, не существует.
Действительно, мировые связи перестают быть ареопагом или тем более форумом, где формально равные и суверенные субъекты выстраивают изменчивые, уравновешивающие баланс сил коалиции. В последние годы на планете складывалась своего рода властная вертикаль: глобальная иерархия, включающая институт международных регулирующих органов («глобальная держава», Большая восьмерка, Совет Безопасности ООН, НАТО и т.п.), а на противоположном полюсе – отверженное племя «несостоявшихся государств» и государств-париев.
Данная логика подрывает постулаты, и менталитет Нового времени, обозначая рецидив конструктов, характерных, скорее, для сословного мира. Другое свойство складывающейся системы – ее нестационарность, активный характер процессов, предполагающий подчас взаимодействие с хаотизированной средой. Это в свою очередь приводит к становлению технологий управления («матричное управление»), нацеленных не столько на манипуляции тем или иным объектом, сколько на формирование благоприятных для реализации того или иного проекта ситуаций. Кроме того, стабильность все чаще понимается не как статичная, но как динамичная категория, определяющее свойство которой – способность к опережению негативных событий, их превентивное регулирование (т.е. скорее crisis management, нежели crisis resolution).
Формируется также поствестфальская международно-правовая парадигма, закрепляющая в пространстве международных отношений и в общественном сознании «новый обычай» в качестве нормы своеобразного протоправа. Ее характерные черты – нечеткость законодательной базы, превалирование политической инициативы над юридически закрепленными полномочиями и сложившимися формами поведения государств (важность этого фактора усиливается значением прецедента в англосаксонской правовой культуре), неформальный характер ряда влиятельных организаций, анонимность и принципиальная непубличность значительной части принимаемых решений.
Новацией – в контексте господства норм международного права над национальным законодательством – явилась практика судебного преследования со стороны международных и иностранных органов правосудия отставных и даже действующих глав государств, а также иных лиц, занимающих/занимавших высокие государственные посты. Кроме того, множатся попытки национальных судебных органов принимать решения, обязательные для исполнения иностранными государствами и международными организациями. [28] Со временем судебная ветвь власти может занять совершенно особое положение в Новом мире, трансформировавшись во власть транснациональную, в отличие от «провинциальных» институтов исполнительной и законодательной власти, тесно связанных с национальной территорией.

_________________
Найди всему начало..
http://shelandr.ru/shel/
Посмотреть профильОтправить личное сообщениеПосетить сайт автора
shelandr



Зарегистрирован: 22.10.2009
Сообщения: 266

СообщениеДобавлено: Вс Мар 07, 2010 11:45 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Смена кодов управления – один из важнейших аспектов перемен. Новые оргсхемы и технологии меняют привычный облик власти. Просматриваются симптомы маргинализации «легальной власти» и публичной политики, их отчуждение от решения ключевых вопросов, подмена альтернативной системой социальной регуляции – властью «неформальной», транснациональной, геоэкономической.
Эффективное управление сопряжено с доступом к активам и ресурсам, со взаимодействием с персонажами и сообществами. Национальные корпорации долгое время правили миром, но мир существенно изменился. Складывается иная, слабо связанная с национальной лояльностью геометрия коалиций по деловым, культурным, религиозным, этническим либо иным основаниям. Но не только личности или элитные группировки становятся менее связанными с привычными формами социализации – крупные корпорации также, возможно, были лишь генерацией динозавров, становящихся птицами, переходной эпохой в головокружительной гонке все более гибких и динамичных сущностей, перехватывающих эстафетную палочку бытия.
Происходит экспансия сетевых структур – пестрого конгломерата социальных, политических, экономических, культурных организмов. В их числе клубы различного уровня влияния и компетенции, разнообразные религиозные и квазирелигиозные организации, глобалистские и антиглобалистские структуры, наконец, разного рода асоциальные, террористические организации, пестрый и эклектичный мировой андеграунд. Новая культура, подобно вирусам, может соприсутствовать во плоти прежних организмов, в недрах которых прочерчиваются границы новоявленного «столкновения цивилизаций» – конфликта между централизованной иерархией и гибкой сетевой культурой, между администратором и творцом, между центростремительными и центробежными тенденциями.
Сетевая организация лучше приспособлена к динамичному, случается, почти турбулентному состоянию среды, где вместо институциональной функции она реализует дискретные проекты. (При этом многообразие проектных векторов «взнуздывается» кластерным характером матричного управления.) Сетевая культура и расцветает с особой интенсивностью именно на разломах, в моменты кризиса или взлета. В этих условиях дискретная проектная логика способна минимизировать влияние инерционных действий и связанных с ними ошибок.
У подобных образований единая основа – суверенный, деятельный человек. Энергичные, пассионарные личности существовали в мире всегда. Но, как уже отмечалось выше, никогда прежде они не имели такой свободы в оперировании финансовыми и информационными потоками, не обладали столь широкими техническими и инфраструктурными возможностями. Сетевые сообщества (террористические, в частности) формируются из личностей, которые творят некое концептуальное целеполагание, создавая под свои проекты временные виртуальные организации. Если выдвинутая идея (или финансовая цель) содержит аргументированный вызов и привлекательную перспективу, то определенный класс людей собирается в кластер. Эти коллективы могут действовать совместно, не сливаясь при этом в единую организацию, но автономно, соприсутствуя в русле разделяемых целей и идеалов. И подобная среда в глобализирующемся мире становится все более действенной и влиятельной.
К сожалению, осознание глубины и радикальности перемен запаздывало, стандартная оценка не выходила за определенные психологические, интеллектуальные или политкорректные рамки. Хотя нельзя сказать, чтобы будущее представлялось безоблачным, особенно в последние годы прошлого века: проскальзывало предчувствие драматичных событий, в числе которых ожидался некий особый террористический акт (предполагалось, правда, что, он будет связан с локальным применением средств массового поражения). Но в любом случае, такого рода событие должно было изменить общественное сознание, высветив новизну ситуации и ускорив социальное время. Именно это и произошло.
Многое в настоящий момент видится яснее, несомненен масштаб произошедших перемен, более внятной стала логика трансформации. Наверное, не ошибусь, если скажу, что совершившиеся за короткий по историческим меркам срок изменения коснулись буквально всех сторон социальной реальности. Сломалась не только ось Восток – Запад, но заметно преобразилась альтернативная ось Север – Юг.
Одно из следствий перемен – дефектность привычного инструментария, что порождает конъюнктурную суету и множит ошибки. В обычных условиях полноценные культурологические штудии, развернутый анализ картины мира, концептуальная разведка будущего не представляют непосредственного интереса для государственного управления и задвигается на второй, если не третий план. Однако в условиях серьезного искажения перспективы императив удержания контакта с реальностью вынуждает производить болезненную смену языка анализа, без чего равно затруднительны и концептуальная разведка, и сценарный прогноз, и нормативное планирование, а порою даже простое понимание и выстраивание шкалы значимых событий [29].
Динамизм среды предполагает смену семантики проектирования, введение новых категорий. Меняется номенклатура значимых субъектов, ибо критерий их признания и учета один – степень влияния на события.
Что такое проект? Господин Журден не знал, что говорит прозой. Мало, кто из людей осознает, что погружен в пространство перманентного проектирования: создания картин будущего (пусть предельно краткосрочного), способов их реализации и цепочек необходимых действий. Люди, способные соединять подобную рефлексию с практикой становятся предпринимателями, политиками, игроками, авантюристами; неспособные – писателями (особенно фантастами). Венчурный проект выстраивается на границе познанной территории и ситуации, отсутствующей как реальность, но которая с высокой долей вероятности реализуется в будущем. Этот процесс, льющий воду на вполне определенную мельницу [30], и носит он название преадаптации, его изюминка – в различении и активном представлении сущего и должного, актуального и возможного. Так что крот истории вряд ли так уж слеп, и, во всяком случае, прозорлив.
Горизонт рационального прогноза в последние годы заметно сжимается, это явно не та технология, которая может эффективно функционировать в радикально меняющемся мире. Социальная среда не только изменчива сама по себе, но – что серьезно усложняет анализ – изменчивыми оказываются познанные закономерности и стандарты. Сегодня многие вроде бы проверенные временем алгоритмы не работают или работают недолжным образом. Прогностика вступает в период доминирования креативных моделей, имеющих короткий срок эффективного действия, т.е. спроектированных ad hoc – применительно к той или иной ситуации.
Лучше других новое положение вещей – со всеми возможными оговорками – понимают, по-видимому, США, что подтверждается их действиями, которые, если обобщить происходящее, являются преадаптацией, т.е. реализацией одной из версий активной политики (не обязательно оптимальной), нацеленной на опережение событий, частично отраженной в концепции нанесения превентивных ударов по странам, угрожающим Америке. Фактическое применение алгоритма преадаптации началось раньше 2001 года. Мозаика неурегулированных до конца конфликтов с внешним участием (а тут можно вспомнить не только Ирак, Афганистан или Косово, но и другие, менее заметные ситуации) выстраивается в типологический ряд.
Образующееся в локальных провалах цивилизации «вмятины бытия» – симптомы иной формы жизни, отвергающей привычный реестр привилегий, даже для себя. Освобождаясь от вложенных историей смыслов они возрождают память о былых триумфах и сокрушениях, « дабы созданное чужою рукой обратилось в ничто».
Умножаясь в числе и расширяясь в пропорциях, динамичная патина социальных вывихов и пришедших извне властных компенсаций сливается в оригинальный социально-топологический синтез – комплексный рельеф контролируемого, если и не управляемого хаоса в преддверии подсознательно чаемого, если и не ожидаемого часа суда. (Ибо пропущенный час, равно как и обманутые надежды взывают к отмщению, свергая заодно прежних кумиров и мироправителей.)
Умаление законов и ослабление скреп бытия, некогда осуществленное ради торжества свободы, оборачивается развращением самой свободы, обращением ее в публичную девку, ради закрепления начертанных чьей-то рукой (пост)современной редакции «законов справедливости» – этой шаржированной, но вполне популярной карикатуры массового кенозиса. Неудивительно, что в какой-то момент приходят «судебные исполнители»

_________________
Найди всему начало..
http://shelandr.ru/shel/
Посмотреть профильОтправить личное сообщениеПосетить сайт автора
shelandr



Зарегистрирован: 22.10.2009
Сообщения: 266

СообщениеДобавлено: Вс Мар 07, 2010 11:46 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Глобальная конструкция, выстраиваемая на протяжении столетия, не может существовать вне собственной системы властной регуляции. За развязыванием прежнего порядка следует его новое стяжание либо «разрешение запрещенного». Даже такие организации, как Большая восьмерка и Организация североатлантического договора лишь этапы на пути строительства новой политической культуры.
На сегодняшний день внимание сфокусировано на властных трансформациях Соединенных Штатов.
После событий «одиннадцатого сентября» Америка предложила миру версию «глобальной доктрины Монро», преображаясь в квази-имперскую структуру планетарных пропорций. [31] И хотя Вудро Вильсон видел историческую миссию страны именно в универсальных категориях, провозглашая: «Мы создали эту нацию, чтобы сделать людей свободными, и мы, с точки зрения концепции и целей, не ограничиваемся Америкой, и теперь мы сделаем людей свободными. А если мы этого не сделаем, то слава Америки улетучится, а вся ее мощь испарится», подобные идеалы не слишком укладывались в политическую семантику эпохи Модернити.
Однако в «новом американском веке» Соединенные Штаты, фактически, не являются национальным государством. Америка обрела особый статус (с его постепенной легитимацией), становясь на практике глобальной регулирующей державой. Страной-системой, чьи рубежи – не административно-политические границы национальной территории, но зона жизненных интересов, имеющая тенденцию к глобальному охвату.
Соединенные Штаты – самая мощная страна (страна-система) в мире, источник стратегической инициативы, «господствующая мировая держава», по выражению бывшего госсекретаря США Колина Пауэлла. Это своего рода Новый Рим, «мировой город», окруженный концентрическими кругами «провинций» и зависимых стран. [32] С началом века аллюзии на данную тему становились все ярче: принятие ключевых решений в сфере мировой политики, позиция защитника цивилизации в противостоянии мировому варварству, олицетворяемому терроризмом (хоть и реализуемом подчас при участии варварских армий, союзников и наемников), едва ли не императорские полномочия консула-президента, зона национальных интересов, простирающаяся, практически, на всю доступную Ойкумену... Но завязнув в Ираке (и соучаствуя в менее позиционированной а общественном сознании Афганской кампании), США видят определенный стратегический предел своим возможностям.
В качестве критических сроков для доминирования Америки назывались 2015-2020 годы, но подчас и более ранние, и более поздние рубежи. При одном условии: если не действовать на опережение негативных тенденций и событий, но именно поэтому действовать приходится сейчас. Хотя в определенном смысле акции, осуществляемые США вообще не имеют временной границы. [33] Скорее они вписываются в некий стратегический дизайн, представляя звенья, «опорные площадки» гибкой, динамичной системы управления турбулентными процессами на планете (контроль над ключевыми/критическими зонами и образуемые вокруг них оперативно-тактические коалиции), которая идет на смену прежней, статичной системе международных отношений.
Представляется, что для Соединенных Штатов важна все-таки не «полная и окончательная» победа в том или ином конфликте, а нечто иное: перед Америкой стоит масштабная задача – перехват и удержание стратегической инициативы, создание, апробация, утверждение новой схемы мирового управления. А в региональных ситуациях опять-таки первую скрипку играет контроль и управление, а не присутствие и владение. Но контроль и управление не статичным пространством, а динамикой набегающих друг на друга трендов.
Я бы охарактеризовал подобную, во многом еще гипотетичную конструкцию как динамичную, глобальную систему мировых актуальных связей ( intra - global relations), чтобы отличить от прежней, сбалансированной и стационарной системы формализованных международных отношений ( inter - national relations). Особенно если учесть делегирование национальными государствами своих компетенций ныне, как минимум, по трем векторам (если не четырем): глобальному, конфедеративному, субсидиарному. А также увеличение числа и разнообразия реальных участников мировых событий.
Трансформация в политические интегрии – явление, характерное не только для США. Мутации политических институтов, порою в существенно различных формах, происходят в разных уголках мира. Квази-государство «Шенген», по сути, также страна-система. Равно как и Большой Китай, вбирающий в себя Гонконг, Макао, в перспективе – Тайвань, и связанный тысячью нитей с диаспорой хуа-цяо. Можно вспомнить и о призраке Халифата, который с некоторых пор бродит по планете, – все это актуальные модификации и проекты стран-систем.
Наконец, Россия в контексте постсоветского пространства традиционно рассматривается то ли как рудимент, то ли зародыш квази-имперского организма, не слишком укладывающегося в конструкты «национального государства». Статус России, ее геополитическая геометрия в настоящий момент носит транзитный характер. Во второй половине прошлого века страна принадлежала к технологическому сообществу, приблизившись к постиндустриальному состоянию. Ее статусную капитализацию отражает присутствие в Совете Безопасности ООН, а также вступление в последний год существования в мегаклуб Большой семерки (восьмерки). Сегодня же сумма достоинств и недостатков позволяет рассматривать ее в качестве региональной державы, примерно в одном ряду с такими государствами, как Бразилия или Индия (но есть особенность: геоэкономическая специфика России соответствует не страте Нового Востока, а, скорее, сырьевых государств Юга [34]).
МИРОСТРОИТЕЛЬСТВО: государство-корпорация
Параллельно с возвышением Америки на планете очерчиваются горизонты иного глобального субъекта – геоэкономической мегакорпорации Нового Севера, порождения универсальной «штабной экономики» и процесса транснационализации элит.
В 90-е годы многие умы предсказывали смещение силовых игр из военно-политической сферы в экономическую вместе с эскалацией нового типа конфликтов – геоэкономических коллизий, разворачивающихся в контексте международных связей. Как писал один из влиятельных сторонников данного подхода «геоэкономика основывается не только на логике, но и на синтаксисе геополитики и геостратегии, а в более широком смысле – и на всем существующем опыте конфликтных ситуаций». [35] Судьба подобных прогнозов оказалась двусмысленной: они вроде бы и не сбылись, по крайней мере, в промысленной полноте, однако порожденный ими язык оказался весьма удобным инструментом для анализа происходивших в дальнейшем событий.
Геоэкономика как направление социальных наук сформировалась еще в середине ХХ века на стыке экономики и политологии. В ее предмете просматривается несколько аспектов, объединяющих вопросы экономической истории, экономической географии, мировой экономики, политологии и конфликтологии, а также теории систем и управления. Геоэкономика изучает: (а) политику и стратегию повышения конкурентоспособности государства в условиях глобализации; (б) синтез политики и экономики в международных отношениях, формирование системы стратегических взаимодействий и основ глобального управления; (в) пространственную локализацию (географическую и трансгеографическую) различных видов хозяйственной практики, меняющуюся типологию мирового разделения труда.
Кажется, есть общее понимание, что с экономикой на планете происходит нечто интригующее и одновременно настораживающее: какая-то фундаментальная мутация. Мы наблюдаем изменение привычных форм хозяйственной жизни, сосуществование разнородных регламентов и процедур в данной области, их полифонию или даже какофонию: словно случайно объединенные средой и практикой персонажи действуют в различных системах координат.
В новом веке экономика обретает политическую субъектность и широкий горизонт. Из процесса обустройства земного мира она трансформируется в искусство стратегического действия и системных операций, происходит слияние политики с экономикой, особенно ярко проявляющееся в сфере мировых связей. [36] Стирается не просто граница между внутренней и внешней средой или между экономическими и политическими пространствами, – отчетливым становится доминирование глобального геоэкономического баланса над национальными хозяйствами.
Экономическая деятельность прочитывается как вполне самостоятельная отрасль практики, но одновременно – как трансценденция сопутствующего материала, как перманентное созидание новых, подчас эклектичных предметных/деятельностных полей. Потенциал синтетичного космоса представляется фактически необъятным, хотя здесь к некоторому пределу подходит развитие хозяйств, чей вектор был устремлен от экстенсивного потребления материальных ресурсов к интенсификации возможностей за счет высокотехнологичного индустриального развития. Сегодня, однако, механизм акселерации, действовавший на протяжении нескольких сотен лет (т.е. поступательная инновационная динамика) затормозился и работает с перебоями.
Инновационная волна начала ХХ века, породив кризис перепроизводства (а заодно методы борьбы с ним), сменилась со временем планомерной оптимизацией достигнутого. Попытки же вновь совершить инженерный прорыв, вернув локомотив экономики на рельсы интенсивного «шумпетерианского» инновационно-индустриального развития, не привели к значимым результатам, при этом начала снижаться производительность капитала. Информационная техника, средства коммуникации, продукция биотехнологий и нанотехнологий, энергия термоядерного синтеза, новые виды топлива – очерчивают вероятное пространство действия, но не производят само действие, которое можно предъявить обществу, поставив на одну доску с промышленным переворотом начала прошлого века.
Экономика в привычных обличиях – сельскохозяйственная, промышленная, индустриальная – обрастает дополнительными проблемами: ресурсными, трудовыми (социальными), экологическими, становится обременительной и как бы второсортной. Стимулы развития, особенно в условиях дефицита радикальных изобретений и выдающихся технических инноваций, все чаще оказываются за пределами поля актуальных операций. Требуется существенное обновление инженерных и индустриальных прописей, некий механизм, на сегодняшний день отсутствующий.
Между тем возникают хозяйственные комбинации и стратегические альянсы, отличные от промышленных кодов предшествующего этапа развития. [37] Один из геоэкономических векторов XXI века – связь политики с тем, что являлось традиционно областью экономики: природными ресурсами, прежде всего – энергоносителями. Финансы и энергетика – два актуальных камертона, тональности которых значимы как для стратегических, так и для насущных проблем практики. На поле, очерченном данными векторами, разворачиваются геостратегические игры и штабные учения по организации миропорядка.
(Пост)современная экономика, кроме того, уже не просто хозяйственная, производственная сфера, но по преимуществу информационный, бухгалтерский, цифровой мир и с какого-то момента не только турбулентное пространство финансов, но также форма эксплуатации политических и правовых ресурсов. С этим связано осознание смысла нематериальных ресурсов, причем, не только как финансово значимого компонента, но и как вполне самостоятельного актива. (Однако и более того; стоит сравнить, к примеру, нематериальный, но в определенной, порою значительной, мере отчуждаемый капитал светского политика/администратора и нематериальный, неотчуждаемый капитал духовного лидера.)
Отчетливее становятся сложность и неоднородность геоэкономической среды, ее фактическая многоярусность. Экономическая история последнего века неоднозначна: наряду с тенденцией фритредерства и либерализации глобального рынка, проявлялось стремление к устойчивому, системному контролю над хозяйственной деятельностью, реализации в данной сфере того или иного политического (управленческого) проекта.
Методы при этом заметно разнились. От явных, грубых форм администрирования, свойственных социалистической и корпоративной моделям государственности, до гораздо более гибких – проклюнувшихся в амбициях международных институтов развития, мировых регулирующих органов, в структурах интернационального политического и финансового контроля или в некоторых особенностях генерации ТНК (к примеру, неолиберальные регулирующие технологии). Так, параллельно с конфликтом прошлого столетия между «социализмом» и «капитализмом» развивался менее очевидный, но, возможно, более универсальный процесс подавления, делегирования, маргинализации частного и национального суверенитета, компрометации либерализма, введения в эту сферу деятельности разнообразных «надстроек».
Сегодня на подобной основе проектируются не только модели международных систем безопасности/сотрудничества, но и геоэкономические конструкты наподобие глобальной налоговой системы, всемирной currency board, страхования национальных и региональных рисков, системы национальных банкротств или долгосрочного планирования динамики и географии ресурсных потоков. А также проекты конвертации виртуальных кредитов в активы новых объектов собственности с последующим их масштабным перераспределением. Кроме того, сформировалась галактика виртуальной физики – пронизывающая социальный космос «темная энергия», стремящаяся преодолеть гравитацию политической и хозяйственной практики, превзойти любые мыслимые пределы роста.
Моделью архитектоники геоэкономической (трансэкономической и параполитической) вселенной может служить все тот же многоярусный «китайский шар». Геокон (геоэкономическая конструкция) последовательно соединяет сопряженные виды деятельности в сложноподчиненную топологию экономистичного универсума. На нижнем, географически локализуемом уровне, это добыча природных ископаемых, а также сельскохозяйственное производство, затем их использование природозатратной экономикой. Другой, более высокий этаж – производство сырья интеллектуального и его освоение высокотехнологичным производством товаров и услуг. На транснациональном ярусе – производство финансовых ресурсов и применение технологий универсальной процентной дани в качестве механизма управления прочими объектами (в свою очередь плодящими потребность в подобных ресурсах и услугах).
Но транснациональна также изнанка, «подполье» геоэкономического мироустройства – сдерживаемый цивилизацией порыв к инволюционному, хищническому использованию собственного потенциала с целью извлечения краткосрочной прибыли, а также системный контроль («крышевание») над различными видами асоциальной практики. На планете выстраивается глобальный многоуровневый Undernet, эксплуатирующий возможности для не ограниченных моральными препонами форм легальных и иллегальных организаций, где неформальный стиль, гибкость оказывается существенным преимуществом. Отсюда в «большой социум» проникают финансовые ресурсы невнятного генезиса и правила игры, в которых правовой, тем более, моральный контекст утрачивают былое значение.
Наконец, высший этаж геокона – строительная площадка «штабной экономики», арматура глобального управления метаэкономикой, производство самих «правил игры»: регламентов и консенсусов, прямо и косвенно сочетающих экономику с политикой, предвосхищая унификацию источника легальных платежных средств, тотального контроля над их движением, появление унитарной системы налоговых платежей.
Все это вместе взятое способно претворить «земли» геоэкономического универсума в плодородную ниву Нового мира – волшебный источник специфической квазиренты. Характер замкнутой модели подобного социума можно описать следующей формулой: то произведено, что продано, то капитал, что котируется на рынке, а бытие определяется правом на кредит. Не до конца освоенной остается, пожалуй, лишь завершающая логический круг теза: тот не человек, кто не налогоплательщик.

_________________
Найди всему начало..
http://shelandr.ru/shel/
Посмотреть профильОтправить личное сообщениеПосетить сайт автора
shelandr



Зарегистрирован: 22.10.2009
Сообщения: 266

СообщениеДобавлено: Вс Мар 07, 2010 11:46 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Другой вектор (пост)современного мира связан не столько с экономической стратификацией и унификацией, сколько с особого рода деятельной полифонией, раскрытием многогранного потенциала новых организованностей.
Транснациональный универсум, обладая подвижной системой координат, избирает для себя ту или иную конфигурацию как средство конъюнктурной фиксации status quo. Динамичный космос начинает походить на мир игры, где не все существующее достоверно, не все достоверное реально, вероятности и концепты – капитализируемы, а феномены устойчивы, но отнюдь не обязательно равновесны.
Парадоксальность ситуации проявляется в странном на первый взгляд возрастании индивидуальной свободы при одновременном развитии структур контроля в условиях массового общества... [38]
Что касается нового поколения человеческого смешения, то на планете складывается особый тип корпоративной культуры, тесно связанный с постиндустриальным укладом и сетевой средой в целом. Данные персонажи в центр активности ставят некую нематериальную цель, серьезно понятую миссию, идею специфического типа развития. Если угодно – собственное прочтение бытия, успешно решая заодно сугубо экономические задачи.
По этим лекалам ранжируются затем прочие виды корпоративной практики.
Вокруг смыслового центра выстраиваются ассоциации, группы, причем решение ряда рабочих схем передается сопредельному рою на условиях аутсорсинга. В целом же стратегия агломерата тяготеет к сочетанию поисковой, венчурной активности с системностью экстенсивных, пакетных действий в избранном направлении. Применяются также матричные технологии, организующие среду, создавая желательные для стратегических целей и удобные для текущей деятельности коллизии и ситуации.
Ориентация на гибкие организационные схемы защищает в случае серьезных потрясений. Предприимчивые констелляции («звездочные организмы») способны жертвовать частью ради сохранения целого; кроме того, данный тип оргкультуры позволяет осуществить групповые действия с широким охватом пространства и целей, решая комплексные задачи, выстраивая пространные системно-модульные схемы. Все это в той или иной мере совершалось, конечно, и раньше, но масштаб, последовательность, оперативность были иными.
Глобальный охват и кумулятивный эффект достигаются за счет технических и технологических механизмов, произведенных и апробированных цивилизацией сравнительно недавно. Другими словами, полноценная реализация новой культуры освоения мира оказалась возможной именно на базе постиндустриального уклада. Ее отличительные свойства – универсальность экспансии, интенсивная и широкомасштабная коммуникация, разведка, контроль и управление, расширение компетенций, множественный выход в пространства политики – в свою очередь порождают и совершенствуют инструментарий для обустройства динамичной среды обитания, институализируют ее амбивалентные протоформы: в виде ли государств-корпорций, «астероидных групп», прочих амбициозных персонажей (пост)современного мира. Синтетический подход к практике предполагает органичную взаимосвязь экономических, политических, идеологических задач ( аспектов), позволяя решать каждую из них гораздо эффективнее за счет достигаемого синергийного эффекта.
Речь, в сущности, идет уже не о хозяйственной активности, а о создании альтернативной системы управления материальным миром, о решениях, напрямую касающихся стратегий его развития, о властных импульсах и творческих инициациях, о сведении воедино на новой культурной платформе различных направлений человеческой активности. О новых техниках действия и целях обустройства земного бытия, о специфическом топографировании социального ландшафта. Наконец, о членах транснационального «воздушного класса», действующих вне привычных структур власти. Понятие «корпорация» в этих условиях возвращает себе основательно подзабытый смысловой оттенок.
Это, повторюсь, борьба не только интеллекта, финансов, организационных принципов, технических возможностей, технологических решений, но, прежде всего – борьба мировоззрений, кодекса прежней цивилизации и семантики новой культуры. Сетевые конгломераты, прочерчивают границы собственной географии, выступая как, хотя и «виртуальные», однако, фактически, равнозначные и все более влиятельные партнеры привычных структур управления.

_________________
Найди всему начало..
http://shelandr.ru/shel/
Посмотреть профильОтправить личное сообщениеПосетить сайт автора
shelandr



Зарегистрирован: 22.10.2009
Сообщения: 266

СообщениеДобавлено: Вс Мар 07, 2010 11:47 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Вскоре после эйфории рубежа 80/90-х годов обнаружилось, что силовые и военные угрозы отнюдь не канули в прошлое. Более того, в мире Большого Разрыва ( Big Rip), как оказалось, возникает новый класс угроз. Проблема заключалась, скорее, в психологическом, семантическом сдвиге, в форме опознания, конституирования изменившегося положения вещей.
То, что произошло 11 сентября 2001 г., изменило восприятие мира, но не сам мир. Перемены произошли раньше. Дело даже не в том, что трансформация не осознавалась до «часа Х» во всей полноте, – бюрократический механизм в принципе плохо приспособлен к преадаптации, то есть к реальному противостоянию не реализовавшимся угрозам. Дело, скорее, в многочисленных проявлениях нового порядка вещей, в густой поросли следствий, пробившей твердь повседневности и наполняющей своими плодами землю.
Между тем в сундуке «Пандора-21» скапливается критическая масса неприятных сюрпризов:
Ø формирование новой географии конфликтов и распространение «войн за ресурсы»;
Ø развитие глобального финансово-экономического кризиса с последующим изменением социополитических скреп;
Ø возможность контрнаступления мобилизационных проектов и возникновения принципиально иных идеологических конструкций;
Ø радикальный отход ряда держав от существующих правил игры, более свободное применение военных средств, в том числе в качестве репрессалий;
Ø демонстрационное использование оружия массового поражения, прямая угроза его применения;
Ø вероятность региональных ядерных конфликтов в странах Третьего мира, либо той или иной формы инцидента с оружием массового поражения (как ядерного, так и радиологического, химического, бактериологического) в странах Севера;
Ø превращение терроризма в многоуровневую систему, транснационализация и глобализация асоциальных и криминальных структур.
В конечном счете, вероятным сценарием становится ускорение расслоения мира, причем ведущее отнюдь не только к неолиберальной его реконфигурации и дальнейшей моральной секуляризации, но также к утверждению некой диффузной социальности, универсальной децентрализации, не ограниченной апробированными прописями глокализации. Наравне с нарастанием в этом же контексте (и, в сущности, с теми же мотивациями) – постмодернистских версий квази-фундаментализма, автаркичной регионализации, центробежной, а затем и центростремительной неоархаизации.
Профессор Йельского университета Пол Брекен еще в конце прошлого века заметил: «Созданному Западом миру (уже) брошен вызов… в культурной и философской сферах. Азия, которая стала утверждаться в экономическом плане в 60-70-х годах, утверждается сейчас также в военном аспекте». [39] Выдвигая тезис о наступлении « второго ядерного века» – т.е. ядерного противостояния вне прежней, биполярной конфигурации мира – американский политолог характеризовал его следующем образом: «Баллистические ракеты, несущие обычные боеголовки или оружие массового поражения, наряду с другими аналогичными технологиями сейчас доступны, по крайней мере, десятку азиатских стран – от Израиля до Северной Кореи, и это представляет собой важный сдвиг в мировом балансе сил. Рост азиатской военной мощи возвещает о начале второго ядерного века…». [40]
Более определенно сформулировал тогда же позицию Международный институт стратегических исследований (IISS) в докладе о тенденциях мировой политики. Вывод: главную угрозу представляют региональные конфликты в Азии с участием ядерных держав, в результате чего человечество «балансирует на грани между миром и войной». [41]
Действительно, перечисление субъектов азиатской военной мощи: Китай, Япония, Тайвань, Северная и Южная Кореи, Вьетнам, Индия, Пакистан, Иран, Израиль, Армения, Турция, арабский мир, – несмотря на неполноту и эклектичность списка, а может быть, именно вследствие этой эклектичности, заставляет задуматься над степенью безопасности XXI века. А при ближайшем рассмотрении проблема оказывается и глубже, и сложнее.
Процедуры сдерживания и соответствующие системы безопасности, основанные на применения «оружия Судного Дня», были явно и неявно ориентированы на определенную систему ценностей, нормы и стереотипы поведения. Сегодня же менталитету Запада (а точнее ментальности общества Модерна) противопоставлен цивилизационный вызов, включающий не просто более свободное, нежели прежде, но что существенно, базирующееся на иной культурной платформе использование военных структур и оружия массового поражения.
Возрастает также значение «негосударственных игроков» на планете. Генеральный директор IISS Джон Чипман недавно констатировал, что эти игроки на сегодняшний день уже « достаточно сильны, чтобы противодействовать американским планам, хотя еще слишком слабы, чтобы сформировать привлекательную глобальную альтернативу, либо реализовать жизнеспособную локальную программу без иностранной поддержки».
Можно предвидеть появление форм конфликтов и путей их урегулирования, связанных так или иначе со взломом прежней системы социальной регуляции равно как и привычных методов применения силы, и вообще – переосмыслением ее содержания. В общем, человечество вступает в эру изменившихся правил игры – «нецивилизованных войн» различной типологии и масштаба. Мир Модерна столкнулся с противником многоликим и атомизирующимся, а то и просто с анонимной агрессией.

_________________
Найди всему начало..
http://shelandr.ru/shel/
Посмотреть профильОтправить личное сообщениеПосетить сайт автора
shelandr



Зарегистрирован: 22.10.2009
Сообщения: 266

СообщениеДобавлено: Вс Мар 07, 2010 11:47 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Некоторое время назад мне довелось участвовать в совещании по безопасности Центрально-Азиатского региона, на котором, в частности, обсуждалась ситуация с наркотрафиком. [42] Ситуация эта в привычной системе координат представляется практически безнадежной. Почему?
Дело тут в нескольких существенных факторах, одним из которых является организационная асимметрия государственных органов и криминальных кланов.
Высокая степень обратной связи и персональное разделение рисков внутри звездочной структуры наркокартелей серьезно повышает их адаптивность, эволюционные потенции к изменениям среды и принимаемым мерам. Кроме того, финансовое благополучие подобных организаций зиждется на иных, нежели у конвенциональной экономики принципах, а щедрое использование ресурсов не понижает конкурентоспособность. Борьба, ведущаяся «большим социумом» со столь специфическим предложением, на практике снимает проблему перепроизводства, устранения мелких конкурентов и, кроме того, периодически создает нервозность на рынке, «подогревает» его, помогая тем самым поддерживать определенный уровень цен. И даже, фактически, повышает конкурентоспособность корпорации. Образующийся время от времени избыток товара не гниет на складах, не списывается, не уничтожается – его прямое использование оплачивает совершенствование оргсхем, альтернативные маркетинговые технологии, инновационные вариации трафика и «апгрейд» систем безопасности.
В результате борьба с наркотрафиком подчас напоминает усилия по локализации вирусных эпидемий, т.е. усилия, приводящие, в конечном счете, к возникновению более изощренных и жизнестойких форм напасти.
Контуры глобальной нестабильности проявляются и в феномене диффузных войн – происходит транснационализация террористической деятельности, диффузия временных и пространственных границ и форм военных/паравоенных конфликтов, их субъектов-объектов, средств и методов ведения боевых действий. В условиях цивилизационного транзита, когда родовые признаки прежнего контекста деформированы или ослаблены, существующие системы обеспечения безопасности становятся менее эффективными.
Цивилизация, переходя в иное качество, сталкивается с новым типом угроз всерьез и надолго. И хотя разрабатываются, апробируются многие средства и технологии, тем не менее, приходится задумываться не столько о повышении эффективности существующих систем и подходов, сколько о принципиально других путях обеспечения стратегической стабильности, об альтернативной концепции безопасности и радикальном обновлении реестра действий в критических ситуациях. Об изменении самой логики борьбы с аномизацией общества и международным терроризмом как явлением.
Новое поколение технологий нельзя выстраивать по лекалам прежнего мироустройства. Однако системы обеспечения национальной безопасности – и, прежде всего, вооруженные силы – оказались, в целом, настроенными на прежнюю типологию угроз. В новых же конфликтах их мощь, ориентированная на монотонную эскалацию устрашения, а не на активную диверсификацию форм противодействия (и опознание изменившихся условий/пространств борьбы), порою уходит в песок.
Эти системы были созданы, прежде всего, для борьбы со средствами нападения таких же государств или их коалиций. По крайней мере, с агрессией отчетливо выраженных институтов, с чем-то, что, как минимум, имеет географически локализуемую структуру. А против новых субъектов, против новой типологии финансовых, экономических, информационных, террористических и иных структур действия, «не имеющих отечества» прежние системы оказываются гораздо менее эффективными. [43]
Но меняются не только системы нападения, мутируют также объекты защиты, при этом они субъективизируются и расслаиваются, словно лента Мёбиуса соединяясь затем с эволюционной ветвью-близнецом.
На упоминавшейся Бишкекской встрече автором была предложена к обсуждению квазиэкологическая методология противодействия негативным социальным явлениям. Суть концептуальной схемы – отход от рефлекторной политики («борьба с симптомами») и переход к системным, матричным действиям, типологически схожим со стратегией противостояния вирусным эпидемиям или экспансии нежелательных популяций: « преадаптация», « разрушение потенциала антисистемы», « финансовая стерилизация», « подрыв патогенной среды обитания», « медицина здоровья», « обеспечение стандарта социально-экономического благополучия», « альтернативный ландшафт»…
Новый терроризм, что бы ни кодировалось данным понятием, выйдя на поверхность, утратил некий потенциал внезапности, потеряв как феномен безликость. Дефицит стратегического мышления проявляется между тем не в отсутствии значимых целей, а, скорее, в недопонимании формирующегося контекста и новой логики событий. И, соответственно, в определенной мистификации реальности. К сожалению, в поисках панацеи от обновляющихся угроз часто приходится сталкиваться с гипертрофией прежней логики обеспечения безопасности: надежды возлагаются на совершенствование уже существующих методов и технологий, фактически, на их воспроизводство, хотя и на новом уровне. Так, к примеру, обретают плоть модели, в рамках которых социальное пространство уподобляется цифровому. [44]
Действительно, специалисты по безопасности признают, что, скажем, выследить компьютерного взломщика в Интернете значительно легче, чем преступника в обычном мире: компьютерные сети, набор серверов и протоколов, представляют среду, где варианты поведения ограничены и фиксируемы, процессы могут быть декодированы и, таким образом, проконтролированы. А вот вне сетей, в реальном, а не виртуальном сообществе, кодов поведения существует неограниченное множество при явном дефиците «протоколов». Если дальше следовать данной логике, то задача состоит в том, чтобы сузить множество вариантов поведения человека и уверенно контролировать оставшиеся.
Идеал подобной среды – тотально контролируемое общество. Попытка создать «всеобщий каталог», ввести пожизненный личный код, систематизировать персональную информацию предпринималась и в странах Шенгена, и в США, где специалистами разрабатываются универсальные системы ( Digital Angel, Aura , Oracle и др.). Все это, однако же, есть коренная ревизия начал современной цивилизации, путь к уплощению личности, превращению, в конечном счете, субъекта в объект.
В новой психологической атмосфере ведутся активные дебаты о жизненной необходимости ограничить некоторые ключевые свободы, о разрешении спецслужбам доступа к частной информации. Скачкообразное ужесточение специальных процедур уже получило ярлык «новая нормальность». И вновь надежды возлагаются на технологии – информатику, биометрику, цифровые коды, телекоммуникационные системы, – эволюция которых начинает угрожать фундаментальной ценности нашего мира – свободной личности.
Возникает порочный круг. Подобный сценарий является на деле тупиком цивилизации, ее логическим концом. Это ответ охранительного механизма на растущий организм, стремление переломить, а не оздоровить логику развития. Возможно, с технологической точки зрения задача тотальной слежки и может быть решена, но приведет это к созданию еще большей угрозы. В конечном счете, получится, что основной источник опасности – сама свобода.
Свобода – обоюдоостра. В пространстве исторического действия возник новый субъект, творящий реальность, – свободно действующая личность, отсеченная от прежних культурных корней. Этот новый человек, ощущая себя элитой нового мира, независимо от форм включенности в прежнюю систему, способен безжалостно распорядиться своей и чужой свободой, действуя как «с той», так и «с другой» стороны социальной иерархии. Сейчас у него в руках могучие инструменты: финансовые, организационные, информационные, технические. При этом диалог подобных личностей и пассионарных групп ведется через головы других людей, воспринимаемых как безликий хор статистов.
Мир столкнулся с активным проявлением новой психологии, с интенсивным процессом социального творчества, со сменой культурных мотиваций и социальных ожиданий. Гибкость и неподконтрольность, принципиальная непубличность действий неформальной элиты, набирающей вес, но не нуждающейся в институализации социальных претензий (по крайней мере, в прежних формах), проявляется во внешней иррациональности, анонимности, даже эзотеричности семантики актуальных связей.
Прочерчиваются несколько сценариев развития событий. Мировое сообщество оказывается поставленным перед альтернативой создания комплексной системы глобальной безопасности, «ориентированной на новый орган всемирно-политической власти» (З. Бжезинский) или переходом к явно неклассическим сценариям нестационарной модели международных отношений (в диапазоне от моделей управляемого хаоса до еще более интригующей и еще менее исследованной области управляющего хаоса).
Субъекты транснациональных связей, действующие поверх прежних социальных конструкций и взявшие на себя бремя формирования будущего, подвергаются обвинениям в произвольном толковании закона и прямом пренебрежении им, гегемонизме, терроризме. Однако они не столько подавляют, сколько игнорируют институты публичной политики и демократии, утрачивающие прежнее значение и приобретающие оттенок маргинальности в меняющейся социальной среде. И эта же элита, выходя из-под контроля общества, обретает доступ к рычагам управления механизмом тотального контроля.
Логическая траектория, чей дизайн достаточно внятен, – завершение строительства геоэкономического каркаса. [45] При этом не исключаются серьезные модификации политико-экономической реальности: к примеру, отчуждение прав владения от режима пользования, масштабное перераспределение ресурсов, энергии, объектов собственности, радикальное изменение структуры цен, в том числе, за счет целенаправленно взорванного мыльного пузыря финансов.
Однако если каталогизация мира окажется своего рода иллюзией (истоки которой коренятся в механистичных идеалах Просвещения) и будет все чаще спотыкаться о возникающие противоречия, приоритет перейдет к формуле глобального контроля, базирующейся на стратегии прямых действий и превентивных компенсациях практики. Можно также предвидеть развитие кризисов и регулирование конфликтов, связанное с амбивалентной субъектностью мирового андеграунда, с инверсией в применении силы.

_________________
Найди всему начало..
http://shelandr.ru/shel/
Посмотреть профильОтправить личное сообщениеПосетить сайт автора
shelandr



Зарегистрирован: 22.10.2009
Сообщения: 266

СообщениеДобавлено: Вс Мар 07, 2010 11:48 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Вопросы, поставленные в ходе рассуждения, тем не менее, остаются. Что все-таки возобладает в международных отношениях: созидание или разрушение, прорыв в будущее или провал в прошлое, повысится или снизится градус цивилизации?
Мы видим, что история по-своему беспощадна к Соединенным Штатам как мировому гегемону и национальному государству. Америка взяла на себя бремя глобальной ответственности. Но, оказавшись перед необходимостью перманентно подтверждать этот статус, она близка к фрустрации. Ибо столкнулась на своей территории с конфликтом элит, а вовне – с энергиями переворота и многоликой субъектностью, для взаимодействия с которой нет ни соответствующих институтов, ни отлаженных механизмов. США в значительной мере объединили против себя разнородные силы, обращая соперников в партнеров, случается, соединяя конъюнктурными узами даже смертельных врагов.
США обладают впечатляющей силой, однако серьезная неудача может стать триггером не менее впечатляющей реконфигурации мировой системы. Призраки иных версий миропорядка, появляющиеся на глобальном табло, отражают и явную, и тайную конкуренцию игроков. Но что существенней – формирование поколения претендентов на земли, лежащие за горизонтом. И новое отношение к «дальней границе» истории.
Калейдоскоп событий, связанных, скажем, с иракской войной и шире – реконфигурацией Большого Ближнего Востока и еще шире – стратегическим дизайном Евразии, становится своеобразным моментом истины для актуальных версий мирового порядка. Кстати, одно из саркастичных определений Соединенных Штатов – «бегемот с совестью». Америка при всех критикуемых недостатках – государство, декларирующее демократическую систему ценностей. А одна из повторяющихся претензий к США (косвенно указующая на планку отсчета) – лицемерие, чреватое мутацией могучего организма, перерождением культурных и идейных (а заодно и социальных, а в перспективе и политических) основ, сменой цивилизационного кода.
В логике военно-политического действия, как отмечалось ранее, обладание могуществом и средствами господства, предполагает их активное использование (создание прецедентов с последующей легитимацией). Обратная ситуация чревата утратой и обессмысливанием силы. Дестабилизация мира в свою очередь легитимирует применение силы и введение плотных форм контроля и управления.
Проблема, возможно, заключается не в гегемонизме Америки, а в том, что с задачей установления мирового порядка она не справляется. Будет ли это означать торжество другого конструктивного проекта: транснационального, европейского, исламского, конфуцианского, многополярного либо иного? Имеется ли у прочих персонажей исторической драмы возможность принять бремя глобальной ответственности? И что в таком случае видится альтернативой мировому порядку? Иной, одиночный или коллективный гегемон? БРИК? Глобальное сетевое общество? Выход на поверхность трансграничного андеграунда? Выглядывающая – порою в неожиданных местах и обличьях – цивилизация смерти? Мировой терроризм – лишь один из наиболее приметных ликов этой футуристической квазицивилизации.
Политическая механика пребывает в состоянии транзита. В плаценте Нового мира вызревают оригинальные плоды практики: корпоративные антропологические организованности. О них уже шла речь выше. Эти организмы не слишком вписываются в прежний формат социума, пребывающий в состоянии декомпозиции, не слишком внятно прочитываются в летописном своде, утверждая на листах правила собственной грамматики.
Констелляции « земного неба и небесной тверди» носят неясный, анонимный, мифологизированный характер, у них своя цивилизационная семантика и политическая синтактика. Режим делегирования полномочий, естественный для представительной демократии, явно не из данного свода. Будучи субъектами прямого действия, амбициозные игроки вершат акции поверх социальных конструкций, избегая включенности в процессы, скроенные по меркам публичной политики. Они и воспринимаются как иррегулярный, анонимный фактор, подчас сознательно ориентированный на деструкцию старых организованностей либо – что все же более привычно – на манипулирование привычными персонажами.
Как следствие, в летописях переходного периода соприсутствуют два параллельных текста, один из которых исследован и декодирован, но, увы!, принадлежит прошлому, другой – прописанный преимущественно симпатическими чернилами – представляет terra incognita, лежащую в иной системе координат.
В прежней грамматике деятельность антропологических организованностей рассматривается, скорее, как навязчивая девиация, нарушающая правила игры, как повторяющееся их несоблюдение, досадная помеха. В новой семантике эти организмы – протоформы иного, парагосударственного мироустройства. И как результат, инициируется иной протокол действия.
Для многих категория государства является едва ли не синонимом социальности, она действительно шире понятия национального государства, но еще Гегель отличал идеал сущего от идеала возможного. Лапутания создает собственную географию, прочерчивает свою дорожную карту, сливаясь с прежним ландшафтом через систему терминалов и hub’ов. Это уже не прежний Север (квазигеографическое, но все же связанное с географией понятие), а своего рода растекшийся по планете глобальный, пульсирующий слой, мировой Север, интегрирующий в своей деятельной субстанции метрополисы и порталы прежней геосистемы. А в качестве изнанки существует мировой Юг, чьи корни, удлиняясь и ветвясь, уходят ниже и глубже в мировой андеграунд.
Многомерные инновационные пространства становятся доминантными по отношению к привычным формам организации, наподобие национального государства, генерируя рецептуру экзотичной социализации, соединяя осколки национальных корпораций в молекулы футуристичного гипертекста. Этот бурлящий, расширяющийся космос и есть Новый мир, а ускорение транзита отражает формат происходящего сдвига.
В попытках формализовать эшеровскую архитектонику, идущую на смену линейной метрике Восток-Запад, кажется, заключена причина популярности тем «столкновения» и «диалога» цивилизаций, «империй» и «интегрий» как попыток осмысления миростроительства, поиска определений многообразию, всплывающему из вод истории.
От осознания масштаба перемен и верного опознания зыбкого ландшафта, от выбора маршрута в океане транзита под сполохами утренних/сумеречных миражей, зависит также судьба России. « Куда ж нам плыть?…»
* * *
Глобальная проблематика, долгосрочное проектирование, комплексность подхода к социальной реальности, начиная где-то с рубежа 60/70-х годов, стали основой активного представления будущего и популярной тематикой (во многом в результате работы Римского клуба). В сущности, была продемонстрирована обостренная реакция на новизну ситуации, управление интеллектуальным дискурсом, и очертаниями генерального проекта (в результате в повестку дня вошли такие темы как трансдисциплинарность, разрядка, экология, «пределы роста» и т.д.).
Рассуждения о композициях общежития велись в те годы в обстановке футурологической эйфории и целенаправленной деятельности по «строительству мостов» (в частности, в сфере ограничений стратегических ядерных вооружений), проектирования d é tente ’а [46], предчувствия неизбежности конвергенции политических систем, замышлявшегося продвижения неолиберальной модели и унификации экономических прописей. А также необходимости социальной и политической конвертации плодов обвальной деколонизации Не-Запада («третьего мира»), решения возникавших при этом экологических, демографических и ряда других проблем.
В истории человечества биполярность принимала различные обличия. Даже дихотомия Востока и Запада имела разные социокультурные измерения: конфессионального противостояния (« христианство – язычество»), культуртрегерской миссии (« цивилизация – варварство»), политического противоборства (« капитализм – социализм»)… В конце 80-х годов вместе с кризисом привычной матрицы биполярного мироустройства возникла, однако, вероятность иного, «не-биполярного» социума, опознаваемого в зависимости от конъюнктуры то как мир «однополярный», то как «многополярный». Перспектива утраты прежних оснований, в конечном счете, предопределила взрывную, широкую популярность двух альтернативных привычным меркам концептов: « конца истории» и « борьбы цивилизаций».
Первый обозначил своеобразное исполнение милленаристских чаяний, воспроизводя по-своему оригинальную версию мондиалистской утопии, финал поисков « храма на зеленом холме». Одновременно была прочерчена то ли стартовая, то ли финишная черта понимания глобализма как нового мирового порядка [47] и идеологического умиротворения. А также, если и не конфессионального единства, то некоего сбалансированного, конструктивного, мультикультурного диалога. Этот идеал оказался, правда, омрачен разного рода экологическими, демографическими и ресурсными ограничениями, которые между тем самим фактом своего существования создавали предпосылки для обустройства универсальной идеологической платформы предстоящей политической реконструкции ( e . g . концепция « устойчивого /самоподдерживающегося развития»).
Второй концепт появился не сразу. Первое время на место оппонента Америки выводился (что уже и вспоминается-то с трудом) «мировой криминалитет», прежде всего – наркотрафик. Тут, правда, возникли свои обстоятельства… Однако концепция конфликта цивилизаций, несмотря на подвижку в типологии политической субъектности, сумела-таки создать предпосылки для идентификации гораздо более внятного и привычного образа врага: сначала в виде клуба нечестивых персонажей «оси зла», затем – и уже надолго – исламского экстремизма (исламизма), особенно в ипостаси терроризма, имея «в рукаве» еще одного потенциального претендента – Китай.
В сущности, былое противостояние на пороге миллениума фигур Буша и Гора символически и политически обозначило ситуацию исторического «момента истины» для стратегического дизайна Америки. Джордж Буш-младший стал инициатором перевода темы «борьбы цивилизаций» во вполне конкретную, по своему (типологически) привычную, и отнюдь не метафорическую «войну с терроризмом» (с использованием вооруженных сил, военнопленными, особым типом судопроизводства и т.п.). Альберт же Гор явился, по сути, идеологом нового универсализма в духе разворачивающейся концептуалистики мирового баланса и устойчивого развития как пролегоменов более сложной, гибкой и полифоничной системы глобального управления, основанной на заметно ином понимании (акценте) силы. И необходимости уже в ближайшем будущем действовать в условиях заметно усложненной, неодномерной картографии мира.
В момент приближения к кризису – из-за «узкого» ли прочтения обстоятельств, либо применения прежнего поколения средств безопасности (оставляющим лишь коридор эскалации) в социальном, политическом, методологическом арсенале Америки, тем не менее, оказалось нечто, что еще можно предъявлять городу и миру в качестве источника «второго дыхания» цивилизации в дьявольски сложной альтернативе социального транзита.
Но основная ставка в борьбе за будущее оказывается гораздо выше. В битве за игральным столом козырными картами являются все же не та или иная топография ландшафта, а целью не просто призовое место в гонке за политическое либо иное доминирование. Проблема, как ни странно это прозвучит, скорее, в самой постановке вопроса. И в объекте борьбы. Что, собственно говоря, следует понимать под будущим, каков категориальный статус картографического New Deal? Кто из игроков играет сам, а кто – лишь агент на ковре в глобальном Casino Royal , и что находится на кону: фишки, деньги, позиции или же нечто иное?
И еще одна серия вопросов. Какие образы тиражируются сегодня в общественном сознании и психее? Большой социальный взрыв? Мир « элоев» и « морлоков»? Экологическая, демографическая или экономическая катастрофа? Новый мировой беспорядок и выход на поверхность с политическими претензиями столь подобного ленте Мёбиуса мирового андеграунда? Неоархаизация и хаотизация прежней модели порядка после осознания ее нереализуемости и с двусмысленной претензией на проблематичное управление в условиях неопределенности? Новая «астероидная» и клановая география мировой политики? Инновационный прорыв в парадиз нового золотого века (в той или иной версии милленаризма) либо порыв к звездам?…
Уже в концепции Фукуямы понятие – не то, что бы прогресса, но последовательного продвижения в пространства социальной и исторической новизны – было поставлено под вопрос. В общем: « остановись мгновенье, ты прекрасно!». Лимит на революции объявлялся исчерпанным, а насущной проблемой декларировались экологическое, демографическое, экономическое обустройство, удержание планеты, порою с пессимистичными и мрачными обертонами архаичного и традиционалистского (а заодно и «мальтузианского») свойства…
В подобном подходе к принципам и параметрам человеческой вселенной видны симптомы колоссальной культурной инверсии, возврата к, казалось бы, давно отвергнутым и забытым кодам отошедшего в прошлое мира. Но кто субъекты подобного охранительного инстинкта контр-истории – те, кто отрицают прежнее понимание будущего, кто замыкает исторический горизонт, выбрасывая на свалку истории ценности прогресса, гуманизма, libirte , egalite , fraternite, принимая на себя обязанности держателя врат и ключей? Вершиной истории признаются здесь не только определенный тип политического регламента и формула миропорядка. Замкнутый геоэкономический универсум – модель глобального каталога вещей и людей, по сути, объявляется оптимальной часовой механикой мира, теряющего творческую силу. Мира, подвергаемого экзорцизму на предмет изгнания из него всякой неконтролируемой инновации как явления. И вообще – исключения любого нарушения пределов (т.е. происходит возрождение и утверждение архаичной – по своему генезису и временам расцвета – идеологии баланса).
Новый класс управленцев, в условиях нечестивого исторического конкордата сочетающийся крепкими узами с финансовой олигархией [48] на алтаре неолиберальной версии мироустройства, сделал ставку на мегапроект глобальной геоэкономической машины, объединяющей мир обезличиваемых людей, оцифровывая всевозможные виды практики, превращая любые формы антропологической активности в ту или иную меру универсальной капитализации и урожая квази-ренты. И противостоящий этому амбициозному проекту не менее амбициозный мир людей- moderni – людей-новаторов, творцов, соединивших судьбу свою и мира с дальней границей промысла, уходящей за любой мыслимый земной горизонт.
И те, и другие персонажи человеческой драмы сосуществуют в едином времени и на одной планете. Осознание же открытости мира и уникальности возрожденной в русле истории личности позволяет понимать историю не как бесконечно растягиваемый «срок», но как основной модус существования людей, как необходимое условие их перманентной трансценденции к высшему, истинному состоянию. Разделившись, таким образом, внутри себя, цивилизация вступает в историческую схватку за право на формулу творения и борьбу за будущее как значимую категорию, а не вечный, неизбывный срок деятельного оцепенения. Борьбу, исход которой предопределяет, в конечном счете, траекторию исторической судьбы и достоинство человека.
Подобная «творческая демократия» знаменует снятие правового ценза в масштабе планеты; иначе говоря, новое, демократическое понимание суверенности означает одновременно легализацию новой политической субъектности. Прочерчиваются версии взаимоотношений, которые будут складываться в типологически изменившейся среде: возобладает ли на планете дух человеческой солидарности, или разумность коммунального существования выразится в здравом смысле вежливой автономности. Не исключен, однако, подтвержденный многовековым анамнезом человеческой страсти (истории) вариант враждебной конкуренции различных организмов (как в рамках межвидовой борьбы, так не менее яростно и в процессе «социального каннибализма»).
Поль Рикер, размышляя некогда о схожей, но не тождественной теме – проблеме взаимоотношения разных миров и возможных обстоятельствах столкновения цивилизации с «другим» – еще достаточно благостно формулировал свое ви’дение приближающихся горизонтов: «Мы ничего не можем сказать о том, что станет с нашей цивилизацией, когда она действительно встретится с другими цивилизациями без потрясений, вызванных завоеванием и подчинением. И надо признаться откровенно, что подобные встречи до сих пор не проходили в форме подлинного диалога. Вот почему мы пребываем в своего рода транзитном состоянии, междуцарствии, будучи уже не в состоянии подчиняться догматизму единой истины, но и еще не способными преодолеть захлестнувший нас скептицизм. Мы находимся на распутье, на стадии заката догматизма, на пороге подлинного диалога».

_________________
Найди всему начало..
http://shelandr.ru/shel/
Посмотреть профильОтправить личное сообщениеПосетить сайт автора
shelandr



Зарегистрирован: 22.10.2009
Сообщения: 266

СообщениеДобавлено: Вс Мар 07, 2010 11:49 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Итак, мир Модернити, кажется, исчислил сроки и его пределам виден конец…
Предельность – само по себе непростое, даже двусмысленное состояние (и, кажется, естественная тема для завершения разговора). Это, с одной стороны, полнота реализации явления (как в сущей, так и в возможной его проекции), предъявление скрытых резервов потенциального содержания, исполнение многообразия версий. И одновременно это ситуация острого кризиса – исчерпания природы феномена, в данном случае «исторического», т.е. по ходу дела списываемого в прошлое, «в утиль». Или как в свое время было принято говорить – «выбрасываемого на свалку истории». А еще это высокая вероятность соприкосновения, встречи с иным, проникновения в его оригинальное и доселе неведомое содержание, что имеет следствием (как минимум) разрушение прежней категориальности.
Иначе говоря, в подобных обстоятельствах проявляется критическое несоответствие обозначаемого объекта – видимого или невидимого – изначальному кругу идей, определению определяемого.
Далее следует либо стагнация существующей ситуации, нередко переходящая со временем в деградацию и разрушение конструкции (хаотизация организации), либо стремительный транзит и властный приход иного. Или и то, и другое параллельно. Появляется также дерзновение (и жизненная, по сути, необходимость) заглянуть за языковой горизонт, отделяющий невнятную, анонимную событийность плотным лексическим (семантическим) частоколом категориального аппарата. Это увертюра и пролог драмы.
Однако главное событие совершается в тот момент, когда занавес поднимается и публике зримо предъявляется оригинальный субъект, воспринимаемый зрителями (да и самими актерами) как очевидный и достойный конкурент фаворитам прежней труппе. Означает же данное действо даже нечто большее: это уже не новояз аналитиков и конкурирующие прозрения провидцев, и не тайное оружие умных практиков, мастеров интуитивной преадаптации – на исторической сцене возникает освещенной светом софитов персонаж, который, скрывающие суть одежды, заявляет urbi et orbi: « реальность – это я ». (Или иначе, но то же самое: « все вы – колода карт»).
Атакующая глобальный зрительный зал новизна воспринимается – в сравнении с привычным декором и прочими структурами повседневности – как самоочевидный им антитезис. (И, в общем-то, таковой является, вопрос лишь в каком смысле.) А набив со временем шишки и набрав очки, кандидат в гегемоны может вдруг тихо сойти с исторической сцены либо, наоборот, громко хлопнуть дверью. Или попытаться объявить себя сувереном, оказавшись на деле (что также не исключено) «халифом на час» нового мира. Однако в случае обоснованности претензий и состоятельности предъявленных аргументов – просто самим фактом властного существования – инициировать деконструкцию стремительно устаревающей и «разбегающейся» среды, а не просто «кадровый дефолт» и изгнание из нее прежних субъектов действия.
Подобная историческая комедия – т.е. смешение разноположенных локусов и обитающих в них персонажей – привносит в жизнь энергии творческой деструкции, причем в определении «творческая» таится далеко не очевидный, но опасный риф…
Сегодня, с позиций настоящего вглядываясь в прошлое, мы видим: весь ХХ век был, в сущности, веком транзита. В ходе революции масс, деколонизации, инновационнно-промышленного взрыва, социальных революций и культурных потрясений миру предъявлялись различные штаммы и версии поколения деятельных субъектов/агентов перемен: от «джиласовского» нового класса, участников «революции менеджеров» до влиятельных транснациональных организованностей самого различного генезиса. И, что, пожалуй, важнее, это мозаичное семейство выстраивает собственный сюжет, сопряженный с привычным социальным пространством и его обитателями, т.е. миром, который вроде бы никуда не делся и продолжает существовать, лишь временами испытывая беспокойство от очередной странности или невнятности (сбоя в программе) происходящих событий.
И все же, будучи связан с прежним мироустройством тысячью нитей, но в чем-то уже и автономный ареал постепенно погружается в паутину собственных взаимоотношений, приобретающих доминантное значение для инновационной и социальной практики.
Метафорически подобную ситуацию можно сравнить с отменой сословных привилегий или, скажем, избирательного ценза – категория суверенности претерпевает столь же значимую историческую мутацию, а ее предметное поле переживает поистине взрывную экспансию.
Опять же, чтобы не быть голословным, суммирую примеры версий (модификаций) государственности и суверенности, случившиеся в прошлом веке, т.е. феноменологию заполнения соответствующего категориального круга и направлений его разрыва.
Во-первых, это уже обсуждавшиеся ранее трансформеры прежних исключительных субъектов международных отношений – национальных государств: мировые регулирующие органы, страны-системы, субсидиарные образования, в том числе такая новация, как « государственность под международным и военным контролем», и прочие плоды глокализации мира.
Во-вторых, химеры, возникающие на основе взаимодействия национальных государств в геоэкономической системе координат и новых форм разделения труда, либо системной «картелизации» тех или иных видов практики. Ярким (но относительно «традиционным» по сравнению с радикальными формами геоэкономической суверенности) примером синтеза экономической и политической проектности является история Европейского объединения угля и стали, трансформировавшегося сначала в Европейское экономическое сообщество, а затем в Европейский союз и, наконец, его особую модификацию – «государство Шенген».
И лишь мельком упомяну умножение потенций и проекций транснациональной юриспруденции, обозначившиеся горизонты судейской власти…
Наибольший интерес между тем представляет возникающее буквально на наших глазах поколение « новых суверенов», отчужденных от прежних прописей государственности, возвращающих и реализующих идею власти без государства. Эти деятельные организмы, умножаясь в числе и претерпевая мутации, так или иначе проявляются в чрезвычайно широком диапазоне (напоминая гипотетический биогенный «бульон Опарина»): от государств-корпораций, причем в двух различных ипостасях – (а) капитализирующих целостную национальную корпорацию и (б) коллективных «баронов», ориентированных на ту или иную отраслевую мегакорпорацию, – до трансграничных «астероидных» союзов подобных отраслевых «баронов», принадлежавших к различным «планетам» прежней картографии политического пейзажа. И так, вплоть до орбитального калейдоскопа формальных/неформальных организованностей, обладающих трансэкономическим целеполаганием и еще более невнятной структурой, но одновременно с этим ощутимым (или, точнее, весьма чувствительным) влиянием. И даже «персон-суверенов», т.е. возникающей на обломках старого экономистичного мира в ходе совершающейся антропологической революции Pax Gentium – « глобальной империи человека».
Вспомним также о другом тезисе, касавшемся понятия предела: об ощущении мира за горизонтом, рационализации данной сопричастности, необходимости его опознавать и внятно различать при отсутствии столь привычного инструментария как категориальный аппарат.
Здесь, конечно, таится серьезный интеллектуальный вызов. Действительно, должны ли мы искать выход из логического тупика на путях изощрения прежней рациональности либо пытаться – умело уклоняясь от соблазнов метафорического языка – реализовать амбициозную попытку построения новой рациональности и последовательного определения архитектоники возникающих социальных и антропологических констелляций? Ведь то, что нас действительно интересует – это не просто констатация перспектив социального Big Bang’a или Big Rip’a, но маршрут в мире за горизонтом. Язык тут лишь инструмент и, возможно, пароль.
Картография возникающей галактики людей никоим образом не является ворохом разрозненных и плохо сочетаемых топографических отчетов прежней практики. Другими словами, нам не предлагается сделать выбор между устаревшими – т.е. скроенными по прежним лекалам и несовершенными по определению – листами атласа либо их конъюнктурной компиляцией в ту или иную химеру. Но, как минимум, драматичные обстоятельства предполагают опознание языка, на котором произносится то самое, сакраментальное: « реальность – это я»…
И еще коварное обстоятельство – обозначенный в ходе рассуждения «риф» – а способны ли мы, в принципе, анализировать и адекватно описывать такое явление, как социальный транзит? Интенции Творца – в отличие от человеческих качеств – не направлены на восстановление прошлого или иной версии личного либо общего «золотого века»: порушенного – в силу тех ли, иных причин – не состоявшегося идеала. Имманентное свойство промысла – свободное творчество, отсюда исходит то перманентное обновление мира и та новизна, которую мы называем будущим. Но отсюда же – предельность в удержании плодов, осмыслении перспектив, не позволяя одухотворенным замыслам и рожденным дыханием твореньям вновь и вновь обращаться в обломки, становясь осколками распавшихся или призраками недовоплощенных миров: свалкой Большой истории, ее «геенной» и очередным неисполнением завета.
Наконец, последнее. Поднятые вопросы можно не обсуждать вообще, либо подойти к обсуждению более конкретно или напротив: формально и поверхностно, если бы не одно обстоятельство.
Проблема конкуренции в освоении новизны не является задачей, так сказать, только академической. « Не созерцание, а действие есть цель всякого творения – вывести людей в этой жизни из несчастного состояния и привести их к состоянию блаженному», – быть может звучащий для наших дней слишком категорично и оптимистично – но зато вполне внятный политический рецепт, сформулированный Данте Альигери. Будущее мира людей не базируется на анализе субъектно-объектных отношений и мало зависит от него, имея целью не очередной градус насыщения социального дискурса, но отражает борьбу конфликтующих смыслов и мировоззренческих постулатов, пульсирующих автономий и энергичных субъектов, сходящихся время от времени в смертельной для большинства из них схватке за реальность.

_________________
Найди всему начало..
http://shelandr.ru/shel/
Посмотреть профильОтправить личное сообщениеПосетить сайт автора
shelandr



Зарегистрирован: 22.10.2009
Сообщения: 266

СообщениеДобавлено: Вс Мар 07, 2010 11:50 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

« Согласно Гарнаку, обобщившему верования этих ранних христиан, они были убеждены, что –‘‘1) наш народ старше мира; 2) мир был сотворен ради нас; 3) жизнь мира была продолжена ради нас: мы отсрочили суд над миром; 4) все в мире подвластно и должно служить нам; 5) нам открыто все в мире: и начало, и течение, и конец всей истории, для наших глаз нет ничего сокрытого; 6) мы примем участие в суде над миром, а сами вкусим вечное блаженство.’’ Но главное убеждение ранних христиан состояло в том, что это новое общество, раса или народ были учреждены Иисусом Христом, который является его законодателем и Царем». (Христос и культура. Избранные труды Ричарда Нибура и Райнхольда Нибура. – М.: Юристъ, 1996. – С.48-49.)
[2] Gwardini R. Ende der Neuzeit. Leipzig, 1954.
[3] Drucker P. The Landmarks of Tomorrow. N.-Y., 1957; Toynbee A. Study of History. Abridgement of Volumes I-VI by Sommervell D.S. Oxford, 1947.
[4] Sauvy A. // L`Observater. P., 14.VIII.1952.
[5] Fourastie J. Le grand espoir du XX-s siecle. P., 1949; Aron R. Le developement de la societe industrielle et la stratification sociale. P., 1956; idem. Trois essais sur l`age industrielle. P., 1966; idem. 18 Lectures on Industrial Society L., 1968 (цикл лекций, прочитанных в Сорбоне в 1957-58 гг.); Rostow W.W. The Stages of Economic Growth. A Noncommunist Manifesto. Cambr., 1960; idem. Politics and the Stages of Growth. Cambr., 1971.
[6] Lerner D. The Passing of Traditional Society: Modernizing the Middle East. Glencoe, 1958; Hagen E. On the Theory of Social Change: How Economic Growth Begins. Homewood, 1962; Levy M., Jr. Modernization and the Structure of Societies: A Setting for International Affairs. Vol. 1-2. Princeton. 1966; Eisenstadt S. Modernization: Protest and Change. Englewood Cliffs, 1966; Black C. The Dynamics of Modernization: A Study in Comparative History. N.-Y., 1966.
[7] Гэлбрайт Д. Новое индустриальное общество. М., 1969.
[8] Riesman D. Leisure and Work in Post-Industrial Society // Mass Leisure / Ed. by E. Larrabee , R. Meyerson. Glencoe, 1958; Bell D. Notes on the Post-Industrial Society // The Public Interest. 1967. № 6, 7.
[9] Touraine A. La societé post-industrielle. P., 1969; Bell D. The Coming of Post-Industrial Society. A Venture in Social Forecasting. N.-Y., 1973.
[10] McLuhan H.M. The Gutenberg Galaxy. Toronto, 1962; Masuda Y. The Information Society as Post-Industrial Society. Wash., 1981.
[11] Etzioni A. The Active Soсiety. A Theory of Social and Political Processes. N.-Y., 1968; Wright Mills C. The Sociological Imagination. Harmondsworth, 1970; Baudrillard J. La societé de consommation. P., 1970; Lyotard J-F. La condition postmoderne. Rapport sur le savoir. P., 1979.
[12] Wallerstain I. The Modern World-System. Vol. 1. Capitalist Agriculture and the Origin of the European World-Economy. N.-Y., 1974.
[13] Brzezinski Z. America in the Technotronic Age // Encounter. Vol. XXX. January 1968; idem. Between Two Ages. America’s Role in the Technotronic Era. N.-Y., 1970.
[14] То есть « постепенное появление все более контролируемого и направляемого общества, в котором будет господствовать элита… Освобожденная от сдерживающего влияния традиционных либеральных ценностей, эта элита не будет колебаться при достижении своих политических целей, применяя новейшие достижения современных технологий для воздействия на поведение общества и удержания его под строгим надзором и контролем» ( Brzezinski Z. Between Two Ages. – N.-Y., 1976. P.252.).
[15] « Движение к большему сообществу развитых стран… не может быть достигнуто путем слияния существующих государств в одно большое целое… Хотя намерение сформировать сообщество развитых стран менее претенциозно, нежели стремление к мировому правительству, зато более осуществимо» ( Brzezinski Z. Op. cit. P. 296, 308).
[16] Brzezinski Z. Op. cit. P. 304.
[17] В 1966 г. Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) инициировала силами одного из будущих отцов-основателей Римского клуба Эриха Янча исследование « Перспективы технологического прогнозирования», в котором была подчеркнута тенденция интеграции прогнозирования и планирования, приводящая к новой области интеллектуальной рефлексии и практической деятельности: « активному представлению будущего». Название следующей записки Янча: « Попытка создания принципов мирового планирования с позиций общей теории систем». Основная идея работы – базовым элементом социальной эволюции является человек, способный формировать свое будущее. Критическое условие процесса – контроль над системной динамикой общества и окружающей средой. Схожие идеи содержатся в « Проекте-1969» Аурелио Печчеи, где формулируется необходимость « нормативного планирования от будущего к настоящему» для обеспечения контроля над « некоторыми важными вопросами» (демографическая ситуация, продовольствие, безопасность). (Подробнее см.: A. Peccei. The Chasm Ahead. Toronto., 1969).
[18] Декларация Римского клуба // Римский клуб. История создания, избранные доклады и выступления, официальные материалы. М., 1997. – С.310.
[19] В качестве примера приведу заявление Ричарда Никсона на юбилейной сессии НАТО в 1969 году о наличии трех измерений НАТО: политического, военного и социального. Причем в социальное измерение была включена и экологическая проблематика (точнее проблемы, связанные с окружающей средой). В том же году появляется Комитет НАТО по проблемам современного общества.
[20] В конце концов, идеология сбалансированного или самоподдерживающегося развития находит свое развернутое определение (« такое развитие, которое удовлетворяет потребности настоящего времени, но не ставит под угрозу способность будущих поколений удовлетворять свои собственные потребности») в знаменитом докладе « Наше общее будущее» Международной комиссии по окружающей среде и развитию (1984-1987) под председательством Гру Харлем Брундтланд. А сама тема достигает своего пика в момент проведения «Рио-92» - Всемирного экологического саммита в Рио-де-Жанейро в 1992 году. Попытка реализовать нечто аналогичное десять лет спустя в 2002 году в Южной Африке окончилась, фактически, неудачей.
[21] « Слаборазвитые страны, третий мир вступили в новую фазу... Наконец-то этот третий мир – игнорируемый, эксплуатируемый и презираемый, подобно третьему сословию теперь также захотел обрести собственную судьбу». A. Sauvy // L`Observater. – Paris, 14 aout., 1952.
[22] Кстати говоря, геоэкономическая парадигма, переводя хозяйственную деятельность планеты с рельс «шумпетерианского локомотива» в режим часовой механики «планетарной дани» – в виде диверсифицированного механизма возгонки квази-рентных платежей и упрочения «вассальных» отношений – тем самым демонстрирует девальвацию культурного кода христианской – европейской – североатлантической – глобальной цивилизации, предоставляя стратегическое преимущество восточной метафизике и ее деятельным протагонистам: Китаю, Японии, Юго-Восточным и прочим «драконам и тиграм». Другими словами, в условиях остановки радикального инновационного прогресса Азиатский центр обретает столь необходимую ему устойчивость, чувство горизонта (а не уплывающей в бесконечность «дальней границы» истории) и – соответствующий новой экономический/политический ситуации вес.
[23] Тетраматрица знания описывает четыре его состояния: (а) рациональное и отчуждаемое от создателя (формальное, дисциплинарное знание); (б) рациональное и неотчуждаемое (мастерство как персональное искусство); (в) нерациональное и отчуждаемое (объекты художественного творчества); (г) нерациональное и неотчуждаемое (манифестацией которого является субъект сам по себе).
[24] Библиографию зарубежных работ по данной проблематике, опубликованных в конце века, см. в статьях автора « Осмысление Нового мира» («Восток», 2000, №4) и « A la carte» («Полис», 2001, №4). Теме социокультурных революций и глобальной трансформации посвящена трилогия автора, публиковавшаяся в журнале «Новый мир»: « Эпилог истории, или Пакс Экономикана» (1999, №9), « Глобальный город: творение и разрушение» (2001, №3), « Трансформация истории» (2002, №9).
[25] « …несмотря на события 11 сентября, Модернити, представленная США и другими развитыми демократиями, осталась доминирующей силой в мировой политике, а институты, олицетворяющие основные западные принципы свободы и равенства, продолжают распространяться по всему миру. Атаки 11 сентября – удар отчаяния против современного мира, который представляется скоростным грузовым поездом тем, кто не хочет на него попасть» ( Fukuyama F. Has History Started Again? // Policy (Winter), The Center for Independent Studies, St. Leonards, 2002).
[26] Подробнее о цивилизационной и культурной трансформации см.: Неклесса А.И. Неопознанная культура. Гностические корни постсовременности // Глобальное сообщество. Картография постсовременного мира. – М.: Восточная литература, 2002.
[27] Булгаков С.Н. Соч. Т.2. М., 1993. – С.259.
[28] Примером действий такого рода, воспринимаемым пока как курьез, является, в частности, принятие в начале 2001 г. одним из американских судов (если не ошибаюсь, судом штата Алабама) решения, запрещающего ОПЕК производить манипуляции с ценами на нефть.
[29] Подробнее о проблеме стратегического планирования см.: Неклесса А.И. Интеллект, элита и управление // Россия XXI. – М., 2002, №1.
[30] Коллизии могут разрешаться двумя способами, охранительным и преадаптивным: (а) более или менее жестким контролем над развитием событий, с целью добиться кратковременного или долговременного упрощения ситуации – и даже ее консервативной или радикальной архаизации, пытаясь при этом создать некую, как сказали бы сейчас – «виртуальную» деятельную альтернативу, чтобы снять комплексную проблему, а заодно и ее предпосылки; (б) за счет резкого повышения уровня управления, что позволяет соотноситься на равных с нарастающим усложнением ситуации, одновременно используя потенциал кризиса как непростой ресурс развития самоорганизующейся системы. Очевидно, что и первый, и второй способ являются формами кризисного управления. Причем на практике рождаются управленческие формулы, в той или иной пропорции совмещающие оба алгоритма действия.
[31] « Национальная стратегия безопасности», подписанная Джорджем Бушем-младшим 21 сентября 2002 г.
[32] Это уже несколько иная версия глобализации, отходящая от недавних прописей. США, несколько парадоксальным на первый взгляд образом, начинают выступать с позиций своего рода « глобального неоизоляционизма», выводя себя за пределы общего круга глобализации («коллективные действия», «международные организации», «движение людей», «Киотский протокол», «создание международных судебных органов» и т.п.). В этом смысле можно даже говорить о своеобразном, даже парадоксальном « глобалистском антиглобализме» США.
[33] « …война не закончится до тех пор, пока не будут обнаружены, схвачены и обезврежены все до единой террористические группировки на земле» (« Обращение к нации» Дж. Буша-младшего 20.11.2001).
[34] Симптоматично, что время от времени поднимается вопрос о членстве страны в G-7/G-8 (финансовая и политическая ипостаси клуба) и даже о членстве в Совете Безопасности.
[35] Карло Ж., Савона. П. Геоэкономика. – М.: Ad Marginem, 1997. – С.42.
[36] « Глобализация драматически меняет природу власти. Демократически избранные правительства и их делегаты в международных организациях все более теряют власть, уступая влиянию международных бюрократий, транснациональных корпораций, собственников средств массовой информации и магнатов «глобального» финансового капитала» (Послание правительствам и общественности участников консультации « Глобализация в Центральной и Восточной Европе: ответ на экологические, экономические и социальные последствия», Будапешт, 28 июня, 2001 г. Цит. по: Независимая газета. 3.07.2001.)
[37] Деструктивная параэкономика подчиняется иным, нежели легальная экономика, законам, фактически производя ущерб, то есть своего рода отрицательную потребительскую стоимость. Распечатываются и интенсивно эксплуатируются в глобальном масштабе, с применением современных технических средств запретные виды практики: производство и распространение наркотиков, крупномасштабные хищения, рэкет, контрабанда, коррупция, казнокрадство, компьютерные аферы, торговля людьми, «дешевое» захоронение токсичных отходов, отмывание грязных и производство фальшивых денег, коммерческий терроризм и т.п. Для данного класса операций, включая и такой подвид как «трофейная экономика» (расхищение ранее созданного цивилизацией потенциала), обосновано введение категории «отрицательной стоимости», соответствующей производству вреда, в том числе причинение ущерба окружающей среде, техносфере и людям.
[38] Здесь я бы сослался на свою тетралогию, опубликованную в журнале «Знамя»: « Контуры Нового мира и Россия (геоэкономический этюд)» (1995, №11), « Конец цивилизации, или Зигзаг истории» (1998, №1), « Конец эпохи Большого Модерна» (2000, №1), « Мир Игры, или четыре монолога о сценографии после современности» (2004, №11).
[39] Foreign Affairs. January-February 2000.
[40] Ibid.
[41] Коммерсант. 5.5.2000.
[42] Отчет о Бишкекской встрече, на которой в феврале 2001 г. обсуждалась тема « Преодоление афганского синдрома в Центральной Азии: моделирование безопасности», см. в журнале «Восток» (Oriens), 2001, №5.
[43] Ср. «устрашение как угроза массированного удара возмездия по странам-агрессорам пустой звук для тайных террористических группировок, не имеющих ни страны, ни граждан, которых следует защищать» (из речи Дж. Буша-младшего перед выпускниками военной академии Вест-Пойнта 1 июня 2002 г.).
[44] Кстати говоря, в настоящее время целенаправленная агрессия против национального информационного пространства признается в США как вполне законный casus belli.
[45] Подробнее см.: Неклесса А.И. Ordo Quadro: пришествие постсовременного мира // Мегатренды мирового развития – М.: Экономика, 2001; он же. Четвертый Рим. Глобальное мышление и стратегическое планирование в последней трети ХХ века // Российские стратегические исследования – М.: Логос, 2002.
[46] Процесс, фактически, инициированный речью президента Линдона Джонсона 7 октября 1966 года.
[47] Хотя сам термин « новый мировой порядок» имеет долгую историю (и употреблялся, к примеру, в политическом залоге президентом Вудро Вильсоном в начале прошлого века, а его модификация запечатлена на большой печати США), в качестве современной инициативы идея была обозначена в политическом лексиконе Михаилом Горбачевым в июне 1990 года. Выступая в Вашингтоне и Стэнфорде, президент СССР неоднократно упоминал об « идее вселенского единства», о « приближении к новому миру», « строительстве здания новой цивилизации», формировании « нового мирового порядка» (« Государственный визит Президента СССР М.С. Горбачева в Соединенные Штаты Америки 30 мая – 4 июня 1990 года. Документы и материалы», с.48-49, 70, 131, 135. См. также: M. Gorbachev. « Perestroika and the New World Order: Selected speeches». Moscow, 1991). Термин приобрел современное звучание после подписания Парижских соглашений в конце 1990 г., а также после того, как президент Джордж Буш-старший воспользовался им в контексте первой иракской кампании. Концепт сохраняет амбивалентность, позволяющую вкладывать в него достаточно разный смысл. Его внутреннее содержание, с одной стороны, тесно связано с постулатами неолиберализма (« глобальный свободный рынок») и мондиализма (« глобальное управление»), с другой – частично восходит к весьма отличной по духу концепции «новый международный экономический порядок», активно разрабатываемой в 70-е годы странами «третьего мира», а также к идее универсального мира (в библейской эсхатологии намеченная у пророков Исаии 2, 2-4 и Михея, 4, 1-3).
[48] Так, к примеру, « в 2006 году частные инвестиционные фонды потратили на скупку активов по всему миру 400 млрд. долларов. В их органы правления входят экс-президенты и бывшие главы крупнейших корпораций. За счет собственных средств они скупают активы стоимостью десятки миллиардов долларов» («Взгляд», 26.02.2007).

_________________
Найди всему начало..
http://shelandr.ru/shel/
Посмотреть профильОтправить личное сообщениеПосетить сайт автора
Показать сообщения:      
Начать новую темуОтветить на тему


 Перейти:   



Следующая тема
Предыдущая тема
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Powered by phpBB © 2001, 2002 phpBB Group :: FI Theme :: Часовой пояс: GMT + 3
Вы можете бесплатно создать форум на MyBB2.ru, RSS