Список форумов Миропознание Миропознание
Познай Себя и ты познаешь этот Мир

  [FAQ]  [Поиск]   [Пользователи]  [Группы]   [Регистрация]
[Профиль]  [Войти и проверить личные сообщения]  [Вход]
 Неклесса Следующая тема
Предыдущая тема
Начать новую темуОтветить на тему
Автор Сообщение
shelandr



Зарегистрирован: 22.10.2009
Сообщения: 266

СообщениеДобавлено: Вс Мар 07, 2010 11:39 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

А.И. Неклесса. Миропознание и миростроительство: ценности, мышление, знание, (генезис и динамика форм) ---
Задача заседания – обсудить обозначенную в его теме проблематику: в частности, связь ценностей и мышления, мировоззрения и миростроительства, приблизившись, по возможности, к проблемам и делам наших дней, причем сделать это, если и не совсем уж сжато, коротко (четырехчасовой регламент сегодняшнего заседания судя по всему позволит обсудить тему достаточно подробно), то, желательно, основательно и последовательно, начав рассмотрение темы, что называется, ab ovo.
Почему для первого заседания были выбраны столь емкие категории и проблемы, а разговор инициирован с самого общего их рассмотрения? Данная позиция, несмотря на свою внешнюю простоту, достаточно многозначна и принципиальна для дальнейших форм реализации проекта. Ибо, что есть «общее рассмотрение»? Существуют, скажем так, две модели деятельности, к примеру, строительства здания. С житейской точки зрения мы представляем строительство как последовательность действий от частного к общему: рытье ямы, подвоз кирпича и цемента, подвод коммуникаций и производство, в конечном счете, некоего результата – создание дома.
Все так, но это ли основная и тем более исчерпывающая часть процесса? Однако же подобный стереотип действует не только в отношении материальных объектов, но подчас и в конструировании нематериальных интенций. Между тем этот стереотип, как минимум, вводит в заблуждение (чтобы не сказать, что он вообще ошибочен). Даже дома, да, даже здания строятся все-таки «с крыши», начиная с замысла, бюджета, чертежа, проекта: т.е. от общего – к частному. И с определенным целеполаганием – т.е. в рамках антропологической, социальной, «инженерной» инфраструктуры и вынесенного в будущее смысла подобной деятельности
Подобного рода уточнения нередко производят впечатление избыточности, «гарнира», отвлекающего от «конкретного» дела, однако с определенной позиции данный «гарнир» подчас оказывается «основным блюдом». Другими словами, выбор того (а) или иного (б) подхода оказывает непосредственное воздействие на последующий успех или провал мероприятия, на результаты выполнения той или иной программы.
В каком-то смысле именно это и есть предмет нашего разговора.
* * *
Происхождение человека остается туманным для современной науки, и этого вопроса мы касаться не будем, то же относится к вопросу о генезисе ценностей и мышления. Отмечу лишь комплексную (сложную, противоречивую) природу человека: соединение в нем/ней страсти и альтруизма, грехов и добродетелей, доблести и коварства, смутное соединение в различных пропорциях добра и зла. Но прочтение ряда этих категорий не вполне совпадает в различных обществах, разниться, и местами – существенно. Ценности человеческого существа – одновременно фундаментальны и конъюнктурны, устойчивы и динамичны, схожи и различны. И если мы посмотрим вглубь истории, то можем увидеть весьма радикальные расхождения.
Более того, мы увидим комплексность самого человека и образуемых им сообществ. Оставив, как я уже сказал, за скобкой туманность происхождения homo sapiens, ограничим разговор ценностями социального человека. Я бы выделил три составляющих: (а) биологическую, связную с ценностями физического существования (забота о потомстве и т.п.) - имеющую родство с другими живыми существами, и мало меняющихся на протяжении истории; (б) идеальную, которая на первый взгляд также малоподвижны (удивительно, что в различных обществах в различные времена проявляются достаточно схожие идеальные категории, хотя девиации в понимании идеального порою не менее поразительны); (в) социальную – ценности человеческого общежития, группа наиболее динамичная и изменчивая.
Одно из самых ярких, но социально детерминированных разночтений систем ценностей, обнаруживается при сравнении современного реестра ценностей и ценностей, скажем, так называемого, «долинного общества», социосистемы экологически закрытого типа.
Это необязательно должна быть закрытая от внешних контактов долина, но может быть, к примеру, остров: места, инвариантом которых в той или иной форме является весьма специфический свадебный подарок: голова другого человека. То есть в этих краях выжить может лишь определенное количество людей, поэтому право «родить» основывается на императиве «убить». Иди, например, ценностная система, присущая той или форме каннибализма, или ценностная система, включающая в себя ритуал человеческих жертвоприношений. И так далее… Корче говоря, рассуждение о гармоничном диалоге различных обществ с точки зрения равноправия присущих им «традиционных систем ценностей», таит в себе немало ловушек.
Совокупность ценностей и мышления определяет картину мира, мировоззрение, а применительно к практике – ту или иную ориентацию и формы миростроительства.
* * *
Следующая позиция сегодняшнего разговора – знания, наука – которая есть одна из форм знания, а знание в свою очередь – одна из манифестаций мышления. Формы мышления могут радикально различаться и, как представляется, в обозримой истории можно выделить несколько принципиально различных форм его организации.
Первая форма, о которой – надо это прямо сказать – мы имеем весьма отрывочные сведения, и, тем не менее, можем в какой-то мере ее реконструировать, в том числе изучая патологические и предельные состояния психики, а также изучая под определенным углом зрения археологический материал. Это рефлекторное мышление («антургения»). Некоторое время назад в прокате был не пользовавшийся, правда, особым успехом фильм « Memento». Популярным он не стал, в том числе и потому, что был сложен для восприятия по своей конструкции, ибо его целью было как раз продемонстрировать особую форму мышления у современного человека, пребывающего в патологическом состоянии: у героя была серьезно повреждена оперативная память. Иными словами, он помнил события в течение нескольких минут, десятка минут, быть может, чуть дольше, а потом напрочь их забывал. Его существование, как бы тут точнее выразиться, - было дискретным.
Предположительно у весьма древнего человека был аналогичный в чем-то важном тип мышления. И, будучи не в силах удерживать в сознании пространственно-временную карту мира, он был вынужден прибегать к перманентной автокоммуникации, посредством разного рода знаков и зарубок, оставляемых на собственном теле и в окружающем мире.
Так получил развитие «деятельный символизм», преобразуемый – с усложнением и постепенным отчуждением коммуникации от своего создателя – в разветвленный (диверсифицированный) знаковый аппарат. Иначе говоря, семантике предшествовала семиотика, представлявшая, в сущности, широчайшую палитру «узелков на память» (ср. соответствующую систему письма). Но, кроме того, совокупность собственных и чужих знаков, аккумулирующих разнообразное знание, посылаемых изначально человеком самому себе, впоследствии прочитывались также и как символическое обращение (сообщения: мира? природы? иных, невнятных сил?) к самому человеку.
При этом «автопослания», по-видимому, смешивались с разного рода внутренними озарениями, нараставшей интенсивностью, интегральностью и символизмом сновидений, иных форм психической активности, а также – откровением. Подобное экзистенциальное восприятие реальности отражало чрезмерную рефлекторность сознания, сопровождаемую постоянными провалами памяти, дефицитом «больших смыслов», заполняемых текучими фантазиями, и неизбежной при подобном состоянии ума бессвязностью бытия, т.е. оно свидетельствовало о полуживотном статусе, – мы оценили бы его сейчас как особый род безумия.
На древнейших, хтонических божествах отчетливо видна эта роковая тень алогизма, хаоса и безумия; не творческая личность, а именно хаос прямо ли, косвенно признается «ранними летописцами» – творцами мифов, изначальной субстанцией, своеобразным дном космогонии, «первичным бульоном» жизни. В сущности, древнейшая память скорее осязательна, нежели зряча, проявляется «в ощущении», а не «в озарении», она скорее ритуальна, нежели мифологична. В данном процессе, возможно, таится один из могучих источников символического мышления вообще и его специфической рациональности, деятельного категориального аппарата: ритуального, «одномерного (точечного)», символичного (а впоследствии – по мере удержание и связывания обрывков деятельной рефлексии в процессе их повторного осмысления уже «в новой (синхронистичной) упаковке» – и мифологического). Подробнее, однако, на этом этапе мы останавливаться не будем.
* * *
Перейдем к следующей фазе организации (генерации) мышления и соответствующей ему форме «упаковки» знания. Типологии мышления, гораздо более устойчивой и широко представленной в истории, проникшей также в современность, но не вполне оцененной в своей оригинальности и особенно – в специфической его рациональности как средства познания мира, оригинальной фиксации причинно-следственных связей. А подчас просто смешиваемой с так называемым «художественным мышлением».
Этот тип мышления определим как синхронное. Или, быть может, чтобы подчеркнуть специфичность, следует назвать его «синхронистичное мышление».
Появление данной формы рефлексии означает преодоления рубежа дискретности, рефлекторность мыслительного аппарата, возможность устойчивых связей с окружающей средой и людьми, удержание той или иной, но целостной конструкции мира. Особую роль на данном этапе играет относительная неизменность звездного неба («зодиак»), суточный и годичный круг («календарь»), а также определенные физиологические циклы. Совокупная кодификация картины мира проявляется в появлении сложных объектов, инвариантом которых является тот или иной тип целостности: мудра, мандала, сема, иероглиф. Связанность отдельных значимых фрагментов позволяет сделать шаг от ритуала к мифологии, а затем к ее фиксации в различного рода комплексах, синхронно-диахронных системах образов, включая толкования забытого и отошедшего, но опознаваемого как значимые элементы совокупного деятельного бытия.
Исцеление от состояния рефлекторности и дискретности порождало одновременно страх утраты обретенной целостности (исцеления): отсюда избыточность организации жизни, детальная регламентация функций, касты… Археология и история сохранили нам множество проявлений данной формы мышления: картографии мира, построенной не на географической, а метафизической и в определенной мере социальной основе. Подобная организация мышления, естественно, обладала иной геометрией социальных ориентиров, заметно отличного от нашего хронотопом.
Становление этого «замкнутого» хронотопа происходило весьма специфичным образом: люди, дабы избежать беспамятства и безумия, избавится от преследующих призраков прежнего, расколотого мира, стремились удержать и каталогизировать прошлое, ища опору, «скрепу» бытия в некой изначальной точке. Человека той далекой поры навязчиво интересовали истоки мира, общая гавань происхождения вещей; при этом он намеренно поворачивался спиной к будущему, чреватому разрушением обретенной устойчивости и потому воспринимаемому как опасное пограничье – внешняя окраина, маргинальная периферия. Чтобы не быть голословным, приведу два примера: в древнем, аккадском языке категория «прошло» - um pani дословно означает «дни лица/переда. Другими словами, для человека того времени прошлое – это генеральное направление его мысли, «направление взора». А вот будущее – ahratu образовано от корня hr со значением «быть позади». Иначе говоря, будущее воспринималось как маргинальная территория, а основой бытия являлось прошлое.
В то ускользаемом, то удерживаемом прошлом, впрочем, присутствовало свое – с усилием прозреваемое, по крупицам выстраиваемое – псевдобудущее: мифологический горизонт событий. И населяли (охраняли) это «рукотворное» пространство сверхлюди прошлого – могучие прародители. В «дневном» же мире будущее же не имело образа, ведь облик (имя) годам давали события. Оно ощущалось скорее как несовершенная субстанция, «незавершенное бытие», необработанный камень, - т.е. как нечто дикое, пугающее, варварское – его заклинали и огораживали. Человек совсем не стремился попасть в эти призрачные, несуществующие времена, его там ждали потери, увечье, смерть. Будущее мыслилось как пространство, абсолютно неподконтрольное людям и полностью находившееся во власти других, причем весьма значительных сил. Будущее – это «далекий Запад», оно являло сужение бытия, его предел, пресечение, последнюю границу, бескрайний океан – а не простор действия. Одно из названий будущего на аккадском языке – «дни, что опаздывают». Быть может, здесь истоки того странного безволия в критических обстоятельствах, порой охватывающего тех, кому приоткрылись гипотетические обстоятельства их смертного часа («чему быть, того не миновать»).
При этом время было конкретно, потому множественно и разнолико, локально и вещественно. Не только каждый сезон или день, но даже часы («стражи») имели собственный облик. Однако вне русла больших смыслов все это разнообразие оставалось в значительной мере иллюзорным и механистичным: неспешно перемалывая зерна жизни, перечисляя, регистрируя случившееся, время, в сущности, не вело никуда. В рассеянной пассивности бытия время определялось не новизной, не «проектами», а повседневностью, событиями. Времени, в сущности, и не было, был «срок». Можно, пожалуй, сказать, что генезис архаичного хронотопа – отчасти присутствующий в человеческом сознании и сегодня – в чем-то важном сродни архитектонике сновидений, плавно переходившей из путаницы плохо вспоминаемых обрывков чего-то важного и яркого в архитектуру сложного (ложного) пространства лабиринта. Но лабиринт одновременно символизировал, «обозначал» деятельный (путеводный) разрыв замкнутого в безвременьи пространства мандалы: от космоса-некрополя прошлого к городу-«единению различных», к разноязыкому portus’у. Отсюда лабиринтообразный символизм первогородов (и сложность проникновения за городскую черту – ср. описание в «Одиссее» проблем, связанных с проникновением в Трою).
В результате причинно-следственная логика событий носила «горизонтальный» (синхронный) характер: все со-бытия были так или иначе связаны, и связь могла осознаваться как нечто более важное, нежели само событие, порой воспринимаемое отстраненно, как знак. О переменах и грядущих делах подчас надежнее было судить по косвенным признакам: приметам или аналогиям; нам знакомо это состояние ума, мы называем его суеверием.
Страх перед возвращением в «мир разрыва», предопределил генезис культуры жертвоприношений «удерживающих» мир силам. Он же порождал специфичное отношение к инноватике, да и к проблеме любого «расширенного производства». К новизне и инакости. К проникновению чужых систем ценностей. Наконец, к самим инноваторам, трикстерам, которые, фактически, занимали в обществе то же социальное пространство, которое в современном мире принадлежит пре-ступникам, то есть людям, переступающим некую запретную черту (основой же общества полагались стабильность, баланс и равновесие).
Кстати говоря, строительство водохранилищ, ирригационных сооружений, зернохранилищ, пирамид, зиккуратов служило этой же цели, и это было осмысленное действо. В период «семи тучных коров» нужно было куда-то складировать избыточную энергию, чтобы она не уходила в рост населения или нарастание социальной активности. И наоборот, когда приходило время «семи тощих коров», имелись средства для поддержания необходимого баланса и купирования социальных турбулентностей. Забегая несколько вперед, отмечу, что на протяжении всей человеческой истории состязаются два ритма: (а) синусоидальный ритм воспроизведения баланса, поддержания неизменности традиций и (б) другая, векторная динамика, усложненная к тому же фазовыми переходами – всегда чреватая трансценденцией сложившегося порядка, преступания через черту, ведущая также к расширенному воспроизводству, к росту населения, к разнообразной инноватике…
http://www.intelros.ru/2007/07/22/ai_neklessa_miropoznanie_i_mirostroitelstvo_cennosti_myshlenie_znanie_genezis_i_dinamika_form.html

_________________
Найди всему начало..
http://shelandr.ru/shel/

Последний раз редактировалось: shelandr (Пн Май 03, 2010 1:33 pm), всего редактировалось 1 раз
Посмотреть профильОтправить личное сообщениеПосетить сайт автора
shelandr



Зарегистрирован: 22.10.2009
Сообщения: 266

СообщениеДобавлено: Вс Мар 07, 2010 11:40 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Следующая форма сознания – мышление логическое и векторное. Это нить Ариадны, выводящая человека из разомкнувшей свои объятия древней мандалы, обращенной в аутопоэтическое пространство лабиринта. Данный тип мышления вполне знакомое и привычен, он, существенно повлиял на облик сложившейся на планете цивилизации.
С этим типом мышления и его развитием тесно связано понятие «осевого времени». Где-то, начиная приблизительно с VIII века до Р.Х. в Средиземноморской Ойкумене происходят весьма серьезные изменения. Развивается иной причинно-следственный взгляд на мир: экзотерический и категориальный, рождаются новые формы устойчивой рефлексии: такие, как философия и наука. Не буду на этом особо подробно останавливаться, потому что эта тема подробно изложена в предложенных вашему вниманию материалах к семинару, но несколько слов все-таки скажу.
Мы видим ускорение динамики этого типа мышления прежде всего примере Древней Греции, совершившей исторический прорыв. Человек противопоставил фатуму и року собственное дерзновение, гибрис, получив в ощущении нечто иное – свободу. От мифопоэтичекой непосредственности восприятия мира, человек совершил транзит к опосредованному знанию и рациональному познанию окружающей его реальности. Хотя, возможно, в этом поступательном процессе была также пройдена развилка отчуждавшая человека от апофатического мировосприятия и Откровения. Иначе говоря, вместе с преодолением рока была также отчуждена идея восхождения от мифологического прочтения мира к апофатике и соответствующих форм практики, основывающихся на идее промысла (путь, реализованный историческим подвигом в другой части Средиземноморья, другим народом: еврейским).
Итак, катафатический путь «нисхождения» от мифологического мышления к логическому, от всеобщего нерасчлененного, от «драгоценной целостности» к индивидуальному и проясненному логическим инструментарием сознанию был реализован в Древней Греции.
Была создана не просто наука, а даже нечто более грандиозное – категориальный аппарат, превративший предметы и вещи в нечто иное – понятия и отвлеченные категории, создав из гармонии как деревянной скобы, удерживавшей мачту, гармонию как мы понимаем это слово, ставшее понятием, сегодня. Пространство ментальной рефлексии обрело в результате собственную динамичную картографию, которая в отличие от географии сакральной стала практической аппликацией к каждому конкретному случаю, своего рода «моделью для сборки» (или, используя не вполне адекватную историческую аналогию, – переходом от иероглифической формы письма к алфавитной).
От сновидений разума, в которых смешивался мир богов и людей, равноучаствующих в земных событиях, через мучительную индивидуацию Одиссея был пройден путь от панибратства и титанизма сначала к познанию законов рока (Прометей, Сизиф, Тантал, Эдип) к космологическому деизму и рождению философии как системной рефлексии о мире на основе тех или иных категорий (в понимании и Фалеса, и Пифагора).
Философия «обезличивала» звездный атлас, а «рациональная мистичность» числовых экзерсисов постепенно устраняла эзотеризм календаря и круговорота событий. Эпистемология становилась своеобразной третьей реальностью: «картой рассуждений», постепенно отодвигающей «карту бытия». София становилась ремеслом, а человек – мерой вещей, что, однако, навлекало новое безумие тотального релятивизма, опьянение возможностями разума, оторванного от бытия – порождая «эвристическое бешенство» софистики. Это была иная дерзость, нежели приоткрывал нам Гомер: открылась возможность размышлять о вещах безотносительно к их состоянию, когда доказательность и влияние имели большее значение, нежели утверждение и определение. Антропологический релятивизм, софистика, присущий ей субъективизм и релятивизм, новый регламент умственного действия: влиять, а не определять где-то намекают нам на будущие возможности как идеологии, так и политтехнологи. Вопрос заключался в следующем: что все-таки важнее для человеческого разума: понять или утвердить…
Скепсис Сократа, однако, поставил препоны на данном пути противопоставив умозрительному дерзновению смиренную созерцательность, провозгласив, что рациональное познание возможно именно потому, что ум знает свою ограниченность и вынужденно создает арматуру знания... Следствием смешения амбиций и разочарований была и атомизация – ни от мира сего, ни от мира горнего – киников (Диоген) и претворение ограничений в разделение сферы разума от высшей метафизики, очерчивание сферы разума как контура реальности (Платон).
Но наличие арматуры предполагало создание как минимум каркаса, а как максимум – возведение здания: последовательное обретение истины разумом, как действие опосредованное, а не непосредственное, множественное, но непротиворечивое, использующую логику и опознаваемую ею непротиворечивость как критерий истины (Аристотель). Истина постигалась на этом пути через полноту знания, понимаемую как сумма сведений, а сложность – как комплексность, проясняемая по мере прохождения через фильтры (ограничения) аксиом, препятствия теорем и устойчивость таких волнорезов, как категории, образуя новую целостность – античную науку, в свою очередь, подразделяемую на философию (умозрительные объекты), практику (социальные явления) и технологию (умения, искусность). Но вместе из соприкосновения с миром природы и человеческих потребностей вся эта мощь нового сознания рождала производные от эмпирики (в диапазоне между Эвклидом и Эратосфеном).
* * *
Отвлекусь немного в сторону от сквозного сюжета, дабы привлечь внимание к местоположению в системе человеческого бытия практики миростроительства. Утверждение мировоззрения, то есть сопряжение определенных ценностей с определенной формой мышления, происходит не в стерильной зоне одинокого человеческого существа, но в энергийном, наполненном страстями и другими энергиями пространстве практики.
В процессе этого взаимодействия в русле этики происходит рождение социальной концептуалистики и соответствующих норм общежития. Иначе говоря, мировоззренческая формула производит не только категориальный, но и социальный, правовой нормативный аппарат, который определяет функционирование антропологической организации, превращая ее в организацию социальную, что выражается в таком центральном номоканоне как писанная или неписанная конституция. Отсюда проистекают политические, экономические следствия, в свою очередь реализуемые в доктринах, концепциях и стратегии действия. Почему это так важно осознавать? Занимаясь сегодня проблемами практики, приходится сталкиваться с культурными вариациями, нелогичными, затруднительными, а порой прямо-таки «неразумными», если не учитывать их мировоззренческую основу.
Приведу лишь один пример: исламская банковская система, где вообще-то запрещено взимание процента (и это уже большой вопросительный знак), но и более того – существует понятие «отрицательного процента» - 2½% от прибыли, которые направляются на благотворительную деятельность. А, кроме того, вкладывая деньги в банк, человек интересуется не только прибылью, но и на какие цели будут направлены его деньги. К примеру, их нельзя использовать для производства спиртных напитков или иные недостойные цели. Это некая «идеальная культурная модель», которая, однако, имеет те или иные формы реализации в повседневной практике.
В результате оказывается, что некоторые формулы практики, представлявшиеся универсальными, таковыми не являются. А другие, подчас практически списанные в архив универсалии, могут оказаться чем-то большим, нежели «фундаменталистская причуда». Как, кстати говоря, в ряде стран происходит с пресловутым ИНН…
* * *
Следующая формула мышления, которая исторически свидетельствована оказалась не только весьма сложной для усвоения человечеством, но для ее восприятия, понимания ее непростой, антиномийной специфики. Это синергийное мышление.

_________________
Найди всему начало..
http://shelandr.ru/shel/

Последний раз редактировалось: shelandr (Пн Май 03, 2010 1:33 pm), всего редактировалось 1 раз
Посмотреть профильОтправить личное сообщениеПосетить сайт автора
shelandr



Зарегистрирован: 22.10.2009
Сообщения: 266

СообщениеДобавлено: Вс Мар 07, 2010 11:40 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Существует исторический порог, который некогда преодолело человечество. Он связан с началом христианской эры, ставшей радикальной новацией по отношению к миру традиционному. Люди новой эпохи хорошо сознавали это, называя себя moderni, чтобы отличить от обитателей прошлого, ветхого мира – antiqui. [1] (Позднее, однако, понятие Модерна приобрело иную акцентуацию, фиксируя отличие Нового времени от Средневековья, а в истории культуры получило со временем даже третий смысл).
Общество, возникшее на этой грандиозной строительной площадке, называлось по-разному: христианская или европейская цивилизация, или просто современная цивилизация, «наша эра». Откуда же взялись поразительные по размаху и следствиям творческие возможности, позволившие за сравнительно недолгий исторический срок преодолеть скудные времена, радикально преобразовав стиль жизни и облик планеты? Разница заключалась в том, что в мире появилась человеческая личность, осознающая свой «образ и подобие» Творцу, творящему нечто из ничего, и претендующая «стать по энергиям тем, чем Творец является по существу», личность, освобожденная от дурной бесконечности ранжированного бытия и норм поведения, расписанных до мелочей.
Новое мышление появляется с развитием и самоозознанием, самопостижением новой культуры культуры, отточенного в ходе Вселенским соборах и проявленного прежде всего в тринитарном богословии и христологии. Развитое в катафатическом и апофатическом богословии, проявившееся во множестве культурных форм от leys d ’ amors (миннэ) Прованса до византийского исихазма.
Надо сказать, что в данной исторической ситуации как никогда проявилось сосуществование различных форм мышления, взаимовлияющих, но сохраняющих внутреннюю специфичность. Другими словами, прежние коды мышления продолжают существовать после обретения и распространении очередной формулы трансценденции мышления, но именно в ХХ веке проблема синергийного типа мышления обретает особую актуальность.
Код этот, как я уже упомянул, строится на некоторой антиномийной конструкции, объединяя человеческое целеполагание с опознанием промысла в той или иной ситуации, причем новая рациональность носит непростой характер, основываясь отнюдь не на линейной логике Аристотеля, а предполагая гораздо более сложный характер «Первопричины». Активно развиваясь во времена Вселенских соборов и несколько последующих столетий, она, однако, подверглась серьезному испытанию в начале II тысячелетия, когда возникает такой феномен, как городская культура и умственное производство, «свободные искусства» оказываются востребованы как ремесло (мастерство). Университетская культура и последующие формы организации знания будут, надеюсь, предметом подробного разговора на следующем семинара, сейчас же отмечу следующее: в связи с проникновением в Европу аристотелизма, причем в аверроистской его трактовке, проблема организации знания приобретает необычайно острый характер. В конце XIII века в Парижском университете проходят две масштабные дискуссии по данному вопросу, имевших следствием рождение науки в современном ее понимании. Деистской логике Аристотеля о непротиворечивости как критерии истины была противопоставлена иная позиция: испытания реальности в качестве такового критерия. Ход рассуждения был следующий: логика всемогущего и свободного Творца превосходит логику человека и не всегда ему доступна (Книга Иова). Поэтому познать истину посредством данного нам разума мы можем, прибегая (помимо Откровения) к испытанию творения, ибо, будучи создано Творцом, оно открывает Его мудрость и замыслы, приближая нас к истине и развивая разум.
Однако линейная логика оказалась слишком эффективным средством. И, проиграв богословский спор, она выиграла практику, приведя, правда, при этом порожденную ею цивилизацию к серьезному кризису познания и действия. Кроме того, со временем изменилось само направление научного поиска: от отыскания истины оно сместилось к производству эффективных инструментов и решений, к использованию так или иначе обретенного знания.
В чем все-таки была привлекательность аристотелизма? Главным образом в том, как я уже сказал, что они были весьма эффективны. И дело даже не в том, что логика Аристотеля внятна, она чрезвычайно удобна и для человеческого мышления, и для практического использования, она н требует постоянного удержания великой сложности бытия и целей человеческой жизни, соразмеряя повседневные действия с метафизикой бытия. Упрощая мысль, она упрощает нам жизнь, и мы склоняемся к этому упрощению…
Аристотелизм рассуждал следующим образом: истина логична, Бог действует ясным образом и, собственно, это не Бог, а перводвижитель, который лишь дает некий импульс, и создавая непротиворечивую систему, мы открываем истину. Все продолжалось более-менее результативно и последовательно до ХХ века, когда открывшиеся свойства творения и наше сознание, коды мышления перестали совпадать. Началось с квантовой физики, но вскоре вскрылось слишком много несовершенств также в других областях, связанных с миропознанием и миростроительством.

_________________
Найди всему начало..
http://shelandr.ru/shel/

Последний раз редактировалось: shelandr (Пн Май 03, 2010 1:33 pm), всего редактировалось 1 раз
Посмотреть профильОтправить личное сообщениеПосетить сайт автора
shelandr



Зарегистрирован: 22.10.2009
Сообщения: 266

СообщениеДобавлено: Вс Мар 07, 2010 11:41 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Итак, человек обнаружил, что его мыслительный аппарат не соответствует той реальности, в которой он существует.
И сама наука предъявила тому доказательства, возродив потребность в деятельном мышлении, способном удерживать антиномии и сложные, слишком сложные для сознания современного человека конструкции из различных областей практики. В ряде областей знания возникла потребность в конструкциях, развивавшихся в рамках синергийного мышления, апофатического богословия, практики исихазма…
И здесь поразительная схожесть с тем, что развивалось в рамках тринитарного богословия, развивалось в такой форме его организации как исихазм. Там исследуются те же самые явления, основанные на другом наборе понятий, но которые мы можем переводить с одного языка на другой. Скажем, апофатичность. Апофатическое
Подобное мышление оказывается оптимально приспособленным для исследования таких явлений как хаососложность, самоорганизующаяся критичность, управление в ситуациях неопределенности и т.п. В приблизившемся к нам вплотную (пост)современном мире, в мире влиятельных нематериальных активов и новых форм практики такие проблемы, как мировоззрение и миростроительство, системы ценностей и мышление представляют не только академический, гуманитарный или богословский интерес, они на сегодняшний день весьма социализируются и являются очень практическими темами. В качестве парадоксального примера привел бы лишь один эпизод. Наум Хомский, описывая свою деятельность в Массачусетском технологическом институте, рассуждал по определенным причинам о роли Пентагона в финансировании тех или иных исследований и не только проблем семантики и лингвистики, но также… теории музыки. Пропуская некую логическую цепочку для экономии времени, упомяну лишь, что, к примеру, первая иракская война велась на основе рефлексивного управления событиями, равно как и вторая война там же велась также с использованием инновационных методов действия в новом динамичном мире… Думаю в ходе будущих семинаров мы еще не раз вернемся к подобным ситуациям, рассматривая их в различных аспектах, в том числе и с точки зрения ведущихся в мире поисков оптимальной методологии принятия эффективных решений.
Теперь же перейдем непосредственно к рассмотрению различных аспектов миростроительства нынешней, заметно более сложной социальной среды – складывающегося на планете постсовременного мира.
Актуальное СОЦИАЛЬНОЕ ДЕЙСТВИЕ: пришествие постсовременного мира
Где, однако, пролегают края новой эпохи, которую мы достаточно невнятным образом обозначаем как пост-современность? В основе переживаемого человечеством глобального транзита лежат глубокие, не вполне познанные и весьма различным образом отрефлексированные причины. Обсуждение глобализации в определенной степени отодвинуло в тень некоторые иные процессы, имеющие прямое отношение к происходящему на планете социокультурному перевороту. Иначе говоря – глобализация есть некое следствие, состояние среды, статус социальной оболочки. Не менее важно, однако, исследование процессов, порождающих данную среду, ибо опознание и анализ именно этих тенденций позволяет не только осознать актуальный статус антропологической реальности, но в определенном смысле также «заглянуть за горизонт».
Движение истории – смена социальных ситуаций, параметров жизнеустройства; процесс, возможно имеющий определенное целеполагание: расширение пространства человеческой свободы. И одновременно – изменение числа обитателей планеты, рост количества взаимосвязей и коммуникаций между ними, стремительное усложнение социального текста, формирование все более комплексных и все более гибких антропологических организованностей.
Обсуждая такие категории, как история, цивилизация или культура, следует, пожалуй, оговорить специфику социального и гуманитарного дискурса, дабы избежать распространившегося в данной сфере сциентистского и квазисциентистского подходов.
Особенность предмета социальных/гуманитарных дисциплин, в отличие от оснований естественных наук, зиждется на подвижной реальности человеческого универсума, на различных – порою весьма различных – культурных, ценностных, мировоззренческих и иных основаниях. Не случайно, при использовании категориального аппарата данных дисциплин, мы столь часто ссылаемся на авторитеты, проясняя смысл, вкладываемый в тот или иной термин, в то или иное понятие – действие, в общем-то, избыточное, скажем, в физике. И пока этой «темной воды» не касаться, особого конфликта не возникает. Но в условиях интенсивно развивающейся, переходной ситуации, когда прежний категориальный аппарат трещит по швам, когда возникает необходимость определять предельные значения тех или иных понятий, приходится не просто касаться этих вод, а прямо-таки нырять в них. И тут возникают серьезные разночтения.
Следующее рассуждение также строится на неких постулатах.
Судьбоносный поворот истории – переход от традиционных политеистических систем к монотеизму, высшим выражением которого стало христианское мировоззрение, обосновавшее уникальные горизонты человеческой личности, породив богатство современной цивилизации. Данное мировоззрение прописало себя в историческом тексте несколькими культурными версиями, из коих доминирующей на планете стала протестантская, на основе которой, в сущности, был сформирован современный мир ( Modernity) и его североатлантический центр.
ХХ век ознаменовался социокультурной революцией, выдвинувшей заметно иную версию прочтения цивилизационного текста ( Post Modern World). Секуляризация, выступив как надконфессиональная форма христианского мировоззрения – придающего особое значение свободе выбора – создала со временем культурную оболочку глобальных пропорций, вместившую в себя не только Ойкумену, но и разноликий планетарный Варваристан, прямо и косвенно способствуя расцвету мультикультурности, возрождению религиозных и культурных кодов. Обустроив, таким образом, пространство открытой конкуренции мировоззренческих систем.
Новый век характеризуется как полнотой географической (коммуникационной) просторности – выразившейся в глобализации, так и высвобождением активной личности, антропоструктур из-под суверенитета социоструктур, выражением чего стала индивидуация – предельное состояние земной человеческой свободы.
В результате активного представления будущего, на планете параллельно административно-политической, национально-государственной проекции человеческого сообщества (и прежней, упрощенной системе координат Восток-Запад), выстраивается трансграничная конструкция глобального масштаба – динамичная среда Нового мира

_________________
Найди всему начало..
http://shelandr.ru/shel/

Последний раз редактировалось: shelandr (Пн Май 03, 2010 1:34 pm), всего редактировалось 1 раз
Посмотреть профильОтправить личное сообщениеПосетить сайт автора
shelandr



Зарегистрирован: 22.10.2009
Сообщения: 266

СообщениеДобавлено: Вс Мар 07, 2010 11:41 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

В многолюдной, многоэтажной вселенной складывается новый формат социального акта. Одновременно рождается инновационная методология познания и действия, основанная на восприятии космоса людей как бурлящей, турбулентной реальности.
Реформация статуса человечества связана не только с широко обсуждаемыми процессами глобализации. Мы вступаем в мир, в котором обитает множество субъектов действия, освобожденных технологической цивилизацией от ряда земных обременений. А усложнение карт социокосмоса чем-то напоминает пересмотр картины мира физического, совершившийся в начале прошлого столетия и отмеченный рождением теории относительности, квантовой физики, гипотезы расширяющейся вселенной… Антропологическая галактика сегодня также перестает рассматриваться как расчерченная на клеточки шахматная доска, где одна мозаика порядка механистически сменяет другую. Все большее признание завоевывает заметно отличный взгляд на глобальное сообщество – как на новый мировой беспорядок: субстанцию многомерную, чрезвычайно подвижную, продуцирующую непривычные миры и конструкции.
В чем, собственно говоря, суть современной ( contemporary) цивилизационной ситуации? Ее основа, повторюсь, масштабная социокультурная революция, которую не одно десятилетие переживает мир. В проявленной форме протекает она лет сорок, а в каком-то смысле весь ХХ век был столетием цивилизационного транзита. Но хотя в человеческом сообществе возникает и распространяется феноменология (пост)современного ( post - modern) генезиса, однако же, и реалии эпохи Модернити соприсутствуют на исторической сцене.
Драматичные перемены последних десятилетий, судя по всему, обозначили конец прежней, более-менее стационарной, «горизонтальной» модели социального порядка. Историческое поражение коммунизма, позволившее в 90-е годы говорить о благостном «конце истории» (к этому сюжету мы еще вернемся) как торжестве либеральных идей и институтов демократии, сменилось на наших глазах тревожным мироощущением, отразившемся в ироничном (с точки зрения самой истории) переосмыслении популярного тезиса. А крах СССР, знаменуя конец биполярного мироустройства, одновременно явился точкой отсчета цивилизационного транзита, перехода глобализирующегося сообщества в динамичное и нестабильное состояние (симптом возможной « хаотизации организации»).
Преображается структура международных связей, номенклатура субъектов, под сомнением оказывается, фактически, вся классическая, «вестфальская» система международных отношений.
Призраки и тени новой среды: мутация институтов, оставленных в наследство эпохой Просвещения; более свободное управление рисками, повышающее ставки в глобальной игре; форсаж и одновременно «развязывание» политического мироустройства; распространение неолиберальной матрицы практики; разрастание метастаз глобального андеграунда, – все это формирует заметно иной образ генеральной конструкции (или ее отсутствия), нежели предсказания не столь уж, надо сказать, отдаленного прошлого. Двигаясь по кромке миропорядка, человечество все чаще ощущает хрупкость ситуации, многочисленные резонансы возникающего разнообразия, предчувствуя возможность радикальных перемен: своеобразного Большого Взрыва, способного породить как новую конфигурацию окружающей нас реальности, так и расколоть планету людей, произведя поколение астероидных организованностей – разнородных манифестаций мирового беспорядка.
Возникает гротескный образ диффузного мира, в котором конфессии размываются сектами, толками, тайными орденами, политика замещается операциями спецслужб, политтехнологов, коммандос, экономика – финансовыми производством и его производными, а культура: индустрией грез, душевного комфорта, иллюзий.
(Пост)современная революция и контрреволюция – духи постиндустриализма и неоархаизации «в одном флаконе» – могут иметь различные обличья. Они проявляются в смешении культур и мировоззренческих позиций; генезисе гибких, влиятельных структур, объединенных формальными и неформальными контрактами; драматичных метаморфозах Нового Севера и альтернативной экспансии Глубокого Юга... Триггером критических изменений в человеческом общежитии может стать, к примеру, террористическая операция с применением средств массового поражения, либо ответный удар цивилизации с использованием аналогичных устройств, или глобальная пандемия, либо серьезный сбой финансовой системы. Мы наблюдаем генезис сложного общества, органично включающего в себя элементы хаоса, но вряд ли можем предъявить сколь либо устойчивый и долгосрочный прогноз развития.
В прихожей XXI века спектр прочтений путей мира необычайно широк, и можно разглядеть перспективы, ранее неведомые историческому взору.
Так, к примеру, террористическая активность, индивидуальный акт деструкции, судя по всему, становится устойчивой чертой нового миропорядка, будучи порою извращенным проявлением тех же тенденций цивилизации к преодолению авторитаризма и стремления к соборной свободе, что лежат в основе феномена гражданского общества. Это своего рода обугленный остов обостренной гражданской инициативы в тотально недоброжелательной, агрессивной среде. Фрустрированная личность, отчужденная от общества, но наделенная социальным инстинктом, сама отчуждает мир от бытия, пусть даже ценой аннигиляционной вспышки. Дело здесь, таким образом, не в полной смене цивилизационного кода, а в изменившихся обстоятельствах прочтения социального текста, а также в технически обоснованных возможностях реализации внутреннего выбора. Но вместе с тем, это иной модус цивилизации, лишенной определенных нравственных границ.
Естественно, что в условиях транзита предпринимаются энергичные попытки осмысления открывшихся горизонтов, разрабатываются методы управления меняющимся миром и планирования стержневых событий.

_________________
Найди всему начало..
http://shelandr.ru/shel/

Последний раз редактировалось: shelandr (Пн Май 03, 2010 1:34 pm), всего редактировалось 1 раз
Посмотреть профильОтправить личное сообщениеПосетить сайт автора
shelandr



Зарегистрирован: 22.10.2009
Сообщения: 266

СообщениеДобавлено: Вс Мар 07, 2010 11:42 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Обнаруживаемые на протяжении прошлого столетия перспективы и глубины, стимулировали развитие общественных наук, инициировав многочисленные и разнообразные исследования.
В фокусе внимания оказывается не только трансформация властных механизмов или перемены в номенклатуре международных отношений, но и мутации социального менталитета, возникновение общественных популяций, их семантика, иерархия. Нас интересует не только прогноз общественной динамики во все усложняющемся мире, не только траектория жизни на грани турбулентности под зонтиком того или иного «глобального полицейского», не только качество предельных состояний общества, но также смыслы, образы, ценности нового бытия, методология познания и действия в условиях жизни на краю хаоса. Как, кому, с какой целью приходится действовать в ситуации перманентного стресса, нарастания конкуренции, выхода на поверхность новых средств господства при усилении неопределенности в динамичном, нелинейном мире с явно изменившейся скоростью социального времени?
Однако не одна лишь инновационная методология практического акта фокусируется треснувшим циферблатом Нового времени. Востребованной оказалась культурно-метафизическая платформа, мыслительная и мировоззренческая позиция, способная противопоставить себя инволюционным векторам цивилизационного кризиса, чувству интеллектуальной растерянности, культурной эклектике и моральному синкретизму. Позиция, способная превозмочь несовершенства прежней ментальной матрицы, начертать собственный интеллектуальный горизонт и социальную high frontier.
Не удивительно, что стремительно растет число исследований, в которых с различных позиций анализируется переходное, отчасти парадоксальное состояние цивилизации, толкуются изменения в антропологической вселенной.
Начало современного этапа дискуссий, в немалой степени подкрепленных энергией информационного взрыва, можно, вероятно, отнести к середине прошлого столетия. В мире, очнувшемся от шока Второй мировой войны и вовлеченном в круговерть перемен, практически одновременно возникает разговор об окончании периода Нового времени (Р. Гвардини, 1954 [2]), начинается фундаментальная переоценка мироустройства – в виде концепции социального постмодерна (П. Дракер, 1957, а ранее, фактически, инициированная А. Тойнби, 1939, 1947 [3]), развертываются дебаты о выходе на политическую арену аналога исторического «третьего сословия» – «третьего мира» (А. Сови, 1952 [4]). После Бандунгской конференции понимание «третьего мира» заметно обновляется, и он воспринимается как своего рода «третья сила» на планете (Ж. Баландье, 1955).
Кристаллизуются концепты, связанные с осмыслением реальности, меняются язык, семантика анализа и прогноза. Возникает деполитизированная модель индустриального общества (Ж. Фурастье, Р. Арон, У. Ростоу [5]) или посткапиталистического (Р. Дарендорф, 1959), обосновывающая как догоняющую стратегию развития, модернизацию [6] для стран Третьего мира, так и схемы конвергенции для индустриально развитых государств (П. Сорокин, Я. Тинберген, Х. Шельский, О. Флейтхейм, А. Сахаров). Появляется формула нового индустриального общества (Дж. Гелбрайт, 1967 [7]). Наконец, вводится в обиход оказавшийся крайне перспективным тезис о грядущем постиндустриальном обществе (Д. Рисмен, 1958, Д. Белл, 1967 [8]). Все эти мелодии и напевы активно аранжируются, развиваются в последующие десятилетия.
На судьбоносном рубеже 60-70-х годов преимущество получают идеи и построения, оценившие историческую перспективу как провозвестие постиндустриального мира (Д. Белл, 1973, А. Турен, 1969 [9]), перерастающие в параллельные модели информационного общества (М. Маклюен, Е. Масуда, Дж. Несбит [10]) или общества услуг (Ж. Фурастье, А. Кинг и Б. Шнайдер). Развивается оценка ситуации в категориях постмодерна (А. Этциони, 1968 и К. Райт Милс, 1970, Ж. Бодрийар, 1970, Ф. Лиотар и др. [11]). Теория модернизации эволюционирует в направлении концепции зависимого развития, порождая понятие периферийного капитализма (Р. Пребиш, Ф. Кардозо, Т. Дос Сантос). Формируется мир-системный подход к анализу развития мира (Ф. Бродель, И. Валлерстайн, 1974 [12]). Ведутся дискуссии о дальних горизонтах цивилизации, о необходимости кардинальной смены стратегий развития как индустриального, так и Третьего мира, о глобальных проблемах, стоящих перед человечеством, о многополярной структуре политического космоса, о введении в мировую политику принципов экологической безопасности, нового международного экономического порядка, Real-politik, а затем – несмотря на Вьетнам и Чехословакию – разрядки. Тогда же возникает разговор о пересмотре всей конструкции мироустройства, впервые отчетливо прозвучавший, пожалуй, на IV Генеральной Ассамблее Всемирного Совета Церквей (Швеция, 1967).

_________________
Найди всему начало..
http://shelandr.ru/shel/

Последний раз редактировалось: shelandr (Пн Май 03, 2010 1:35 pm), всего редактировалось 1 раз
Посмотреть профильОтправить личное сообщениеПосетить сайт автора
shelandr



Зарегистрирован: 22.10.2009
Сообщения: 266

СообщениеДобавлено: Вс Мар 07, 2010 11:43 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Момент истины ХХ века, по-видимому, 1968–1973 годы (или как вариант десятилетие 1965-1975 гг.) – эпицентр социокультурной революции, обозначившей рубеж перерождения, угасания протестантского мира и одновременно выхода на поверхность, социальной реабилитации его подспудных течений.
Нижняя граница периода была охарактеризована как « вступление в фазу новой метаморфозы всей человеческой истории» (З. Бжезинский), « великий перелом» (Р. Диес-Хохлайтнер), « мировая революция» (И. Валлерстайн). В то время, в условиях «позолоченного века» – материального изобилия цивилизации, раскрепощения человека от многих тягот природных и социальных ограничений – в мировом сообществе, как на Востоке, так и на Западе, происходят системные изменения.
Збигнев Бжезинский одним из первых формулирует тезис о стратегической цели, к которой должен стремиться Запад: создание системы глобального планирования и долгосрочного перераспределения мировых ресурсов. [13] Социальные и политические ориентиры, очерченные в работе «Между двумя эпохами»:
(а) замена демократии господством элиты [14];
(б) формирование наднациональной власти, но не на путях объединения наций в единое сверхгосударство, а как итог сплочения ведущих индустриально развитых стран;
(в) создание элитарного клуба ведущих государств мира [15].
И в процессе реализации этих мер предполагается, в частности, создание основы для:
(г) « чего-то, граничащего с глобальной налоговой системой» [16].
Социальная динамика, а также опыт работы над масштабными проектами (в частности, военными и космическими) предопределили попытку сформулировать « принципы мирового планирования с позиций общей теории систем» (Э. Янч) [17] и организовать основы мониторинга будущего, поиска « путей понимания нового мира со множеством до сих пор скрытых граней, а также познавать… как управлять новым миром» (А. Печчеи) [18].
В середине 60-х годов происходят многочисленные подвижки в мировой структуре: СССР пытается обновить свой курс в политике как внутренней («экономическая реформа»), так и внешней («доктрина Брежнева» наряду с движением к détente’у). Де Голь публично прокламирует новый образ Европы, и Франция выходит из военной организации НАТО. ОЭСР активно разрабатывает и пытается освоить методологию нормативного прогнозирования. В Китае смена номенклатуры принимает облик «культурной революции». Третий мир основывает «движение неприсоединения», усиливаясь за счет бурного процесса деколонизации и т.д.
Перемены происходят и в Соединенных Штатах, их активное обсуждение ведется в ряде элитных организаций, в том числе в Совете по международным отношениям (CFR). Так, в конце 1966 года, в ситуации нарастания кризиса: бомбардировок Северного Вьетнама, разногласий с европейскими союзниками (прежде всего Францией), наметившихся валютных неурядиц – президент США Линдон Джонсон выступает с заявлением, говоря, в том числе, о необходимости « поскорее наладить связи между Западом и Востоком». Уже в декабре того же года согласовывается базовая формула многостороннего Договора о нераспространении ядерного оружия (негласные переговоры начались еще годом ранее, вскоре после снятия в СССР Хрущева, а осмысление ситуации не прекращалось после Карибского кризиса). Сам же договор подписывается 1 июля 1968 года.
Речь, таким образом, шла о конструкции социального транзита, оснащенного соответствующей арматурой, т.е. моста в будущее. В разговоре с одним из активных участников проекта Макджорджем Банди (на тот момент главой Фонда Форда, а с 1961 до начала 1966 года помощника по национальной безопасности) Линдон Джонсон сформулировал позицию приблизительно следующим образом: «я хочу, чтобы Вы поехали и построили мне мост на Восток».
В конце 1966 года на основе Совета национальной безопасности США создается рабочая группа (во главе с сотрудником Совета Френсисом Бейтором) по осмыслению и реализации этого долгосрочного проекта. Совет по международным отношениям и Белый дом инициируют с декабря по май 1967 года серию дискуссий и консультаций по новой дальней границе американской и мировой истории, к которым привлекается, в числе других, будущий создатель Римского клуба Аурелио Печчеи (участвовавший в обсуждениях, проходивших, в частности, в Белом доме и Госдепартаменте). Весной 1967 года Макджордж Банди направляется в поездку по ведущим западноевропейским странам (Великобритании, Франции, Германии, Италии) и СССР с соответствующей миссией строительства « моста на Восток» и анализа « способности развитых стран по организации интеллектуальных усилий, направленных на исследование возможностей решения крупномасштабных проблем».
Уже летом того же года (23-25 июня, «Холлибуш», Гласборо, Нью-Джерси) происходит встреча американского президента и советского премьера Алексея Косыгина (впоследствии также несколько раз встречавшегося и с вице-президентом Хьюбертом Хэмфри). Вторая встреча президента США с премьером Косыгиным, намеченная на конец лета 1968 года, однако, так и не состоялась по понятным причинам.
Развитие событий идет как по линии государственных контактов, приведших в итоге к реализации политики детанта (официальное объявление о намерении начать переговоры « об ограничении и сокращении стратегических наступательных вооружений и систем противоракетной обороны» было сделано СССР в июле 1968; начало переговоров в Хельсинки произошло в ноябре 1969 года). Равно как и создания многоступенчатой системы межправительственных и неправительственных организаций, занятых поиском новой формулы обсуждения и решения «общих проблем» и мироустройства в целом. [19] Также в русле соответствующей с инициативы президента обсуждаются (по словам Макджорджа Банди): « возможности основания международного центра исследования проблем, общих для развитых стран» и разработки « новых методов управления», нужду в которых испытывают « как Запад, так и Восток». И еще – создание транснационального « центра обучения».
Пространство мировой проблематики легализуется и кодифицируется в контексте глобальных проблем человечества. Под эгидой данного тезиса инициируется появление ряда интеллектуальных центров и международных неправительственных организаций, среди которых, спустя некоторое время, привлекает внимание Римский клуб.
Смоделированный еще в апреле 1968 года (после провала попытки организовать трансдисциплинарное интеллектуальное сообщество в Академии Деи Линчеи и накануне майских событий в Париже) – во многом благодаря подвижническим усилиям Аурелио Печчеи и Александра Кинга Римский клуб приобрел мировую известность, хотя и начал публичный отсчет своей истории несколько позднее. А именно после выхода в марте 1972 года Первого доклада клубу – знаменитых « Пределов роста», разошедшихся по миру без преувеличения миллионными тиражами. (Доклад был создан Деннисом Медоузом с супругой и «сотоварищи» на основе модели «Мир-3», разработанной профессором Массачусетского технологического института Джеем Форрестером.) Сам же клуб был задуман достаточно оригинально – как «не-организация», предметом деятельности которой является не институализация и проведение соответствующих исследований, но организация трансдисциплинарных (системных) проектов по долгосрочному прогнозированию глобальной проблематики. (Или, пользуясь также терминологией клуба, « затруднений человечества».)
Одновременно, в 1966 году рождается инициатива проведения трансдисциплинарного обсуждения складывающейся в мире ситуации на основе интеллектуальных возможностей нобелевских лауреатов. План был реализован в 1969 году – и во многом благодаря усилиям Арне Тиселиуса – в форме «Нобелевского симпозиума», продекларировавшего в качестве обсуждаемой темы « место ценностей в мире фактов» (в дальнейшем, после смерти Тиселиуса в 1971 году работу возглавил президент «Нобелевского фонда» Сэм Нильсон). В данном контексте, в конечном счете, формируется Международная федерация институтов перспективных исследований (IFIAS, Триест, октябрь 1972).
А в результате проведения переговоров по линии Запад–Восток (в рамках уже наметившегося американо-советского сотрудничества и с одобрения, и при поддержке Алексея Косыгина) основывается междисциплинарный Международный институт прикладного системного анализа «по общим проблемам» (IIASA, Лондон, октябрь 1972). Институт находит пристанище в загородной резиденции Габсбургов под Веной – замке Лаксенбург. В его деятельности принимают участие и проходят стажировку представители противостоящих политических блоков.
В чем-то схожий, но, как сказали бы сейчас, «более виртуальный» характер носил международный Совет по новым инициативам в сотрудничестве между Востоком и Западом («Венский Совет» или Совет «Восток-Запад»), созданный в результате проведения международных конференций «Вена-1» (1974) и «Вена-2» (1979).
Между тем успешно завершается подготовка Договора о системах противоракетной обороны (1972), обозначив длительный период последовательных договоренностей о контроле над стратегическими и наступательными вооружениями, а в рамках процесса детанта, начинаются и переговоры по безопасности и сотрудничеству в Европе, приведшие к подписанию Хельсинкских соглашений (1975). США сворачивают военное присутствие во Вьетнаме (и заодно амбициозную космическую программу).
На строительной площадке исполненного надежд 1972 года проводится Первая (Стокгольмская) конференция по окружающей среде, имевшая долговременные следствия . А через год выходит второй доклад Римскому клубу Михайло Месаровича и Эдуарда Пестеля « Человечество на перепутье», во многом посвященный проблеме « органического роста» и « сбалансированного развития». Проблеме экологического развития в значительной мере был посвящен также доклад клубу Яна Тинбергена (координатора проекта) « Пересмотр международного порядка» (1976). [20]
Доклад был связан не столько с привычной ныне темой « нового мирового порядка», сколько с весьма отличной от нее и по содержанию, и по духу (хотя схожим образом звучащей на русском языке) концепцией « нового международного экономического порядка», активно разрабатываемой в те годы странами Третьего мира, игравшими все более заметную роль в тот период (что, в частности, и отразилось в столь часто неверно толкуемом определении «третий мир», обозначившем отнюдь не третьесортность, а, напротив, некую дерзкую историческую амбицию и как показывают события наших дней не столь уж необоснованную). [21]
Однако эйфория активной деколонизации в 80-е годы сменяется реальностью разделения «развивающихся стран» на динамичное пространство тихоокеанского Нового Востока и «потерянное поколение» стагнирующего Юга, к которому принадлежит, к примеру, большинство государств Африки…
Но параллельно с политической и культурной деколонизацией Не-Запада семантика глобальной революции реализует себя и как «деколонизация» самого Запада, отмеченная элементами прямого либо косвенного демонтажа прежней культурной конструкции, мультикультуризации, квази-ориентализации, частичной ее де-христианизации. Глобальная деколонизация, борьба за многорасовое и поликультурное общество, за признание гражданских прав меньшинств и главенство принципа суверенитета человека независимо от его личных свойств, убеждений и наклонностей прочитывается как многослойный и универсальный процесс. (В частности, распространяется, вызывая различные чувства: от недоумения и насмешек до активной, порою фанатичной поддержки, постулат политически корректного поведения, соответствующего мультикультурной системе ценностей и соответствующим поведенческим стереотипам.)
В период активной реинституализации глобальной среды появляется на свет также Трехсторонняя комиссия, объединившая влиятельных лиц, перспективных политиков и ведущих интеллектуалов США, Европы, Японии (1973). А после прошедшего в том же году вашингтонского совещания министров финансов крупнейших стран Севера, рождается такой влиятельный институт наших дней – международный регулирующий орган – как ежегодные совещания Большой семерки (Рамбуйе, 1975)…
Короче говоря, к концу века становится очевидной трансформация прежнего Севера, изменение смыслового контура. В результате распада СССР (1991) и связанных геополитических конструкций появилось пестрое пространство «стран с переходной экономикой», а Соединенные Штаты превращаются в уникальную «глобальную державу» с неопределенными полномочиями, изменившейся сферой компетенций и широким кругом ответственности.
Одновременно прорисовывается контур принципиально иных социоконструктов: транснациональных сетей Квази-Севера и «мирового андеграунда» Глубокого Юга («ибо новая вавилонская башня не будет устремлена в небо, но обращена вглубь»), обладающих различным горизонтом, но сливающихся в исторической перспективе в общий архипелаг диффузного мира.
В меняющемся социокосмосе просматривается экзотичные шкалы ценностей и двусмысленные исторические горизонты. Попытки постичь сложность бытия приводят порою к срывам и утрате даже прежнего искусства чтения социального текста, а местами к упрощению окружающей действительности, ее хаотичной фрагментации и архаизации.
Возникающие в разных местах планеты очаги «пирократии» чем-то напоминают ветхий и разрушаемый вандалами дом, пустую оболочку, покинутую населявшими ее ранее смыслами. Бытовой мусор, умножающиеся, помеченные инвентарными номерами и выставленные анонимным продавцом на глобальный аукцион «ненужные вещи», всевозможные отринутые обломки футуристичных конструкций и «великих строек века» – все это постепенно превращается в никому не нужный мусор, гигантскую, вселенскую свалку отходов, сжигаемую, в конечном счете, как сор.

_________________
Найди всему начало..
http://shelandr.ru/shel/

Последний раз редактировалось: shelandr (Пн Май 03, 2010 1:35 pm), всего редактировалось 1 раз
Посмотреть профильОтправить личное сообщениеПосетить сайт автора
shelandr



Зарегистрирован: 22.10.2009
Сообщения: 266

СообщениеДобавлено: Вс Мар 07, 2010 11:43 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Не случаен произошедший лексический сдвиг от привычного термина мировая экономика к экономике глобальной.
В хозяйственной и финансовой механике мира происходят драматичные перемены: формируется глобальный рынок, утверждается система ценностей, основанная на финансовой редукции бытия ( цифровое мышление, цифровая культура), где деньги выступают в роли субститута миростроительных энергий. Интернационализируясь и становясь особым товаром, деньги – новая мера вещей – замещают пространство хозяйственных операций (в полном соответствии с прозорливым пониманием хрематистики Аристотелем), постепенно вытесняя прежнее понимание экономической практики на обочину.
Деньги – как бы своеобразные атомы дольнего мира, взятого в его социальном, а не физическом аспекте. Познание внутренней сущности материи, ее последовательное разложение на составляющие элементы имело следствием изобретение небывалых по силе устройств (к примеру, той же ядерной бомбы). Исследование внутренней природы и потенциальных возможностей финансового (цифрового) прочтения мира также может привести к созданию сокрушительных технологий, способных реализовать как «управляемый синтез» (своеобразный «финансовый термояд» – открыв источник неограниченного кредита), так и собственные Хиросиму и Чернобыль.
В конце 60-х годов намечается кризис производственной и банковской систем и соответствующей инфраструктуры, традиционных форм капитала, равно как и кризис накопления капитала, падение его производительности. Мировая экономика при этом тяготеет не только к глобальному охвату, но также к глобальному аудиту: форсированному выявлению новых предметных полей деятельности, каталогизации материальных и нематериальных объектов – актуальных и потенциальных элементов финансовых операций. А также к производству инновационных форм капитала, к изменившейся роли нематериальных активов, равно как и к расширению ареалов приватизации (вплоть до откупа зон «публичного блага»), последовательно продвигаясь к комплексной (иерархичной), геоэкономической формуле мирового разделения труда.
В начале 70-х годов прежняя модель экономической практики на планете претерпевает серьезные изменения. Происходит «правый поворот», знаменующий рывок к власти глобальной олигархии, обозначивший стратегический союз прежних собственников и новых управленцев (новую классовую общность). В сообществе индустриально развитых стран имеет место отказ от кейнсианства и проектов социального государства, обостряется конфликт между производственным капиталом и капиталом финансовым, разрешающийся в пользу последнего. А в странах Третьего мира прежняя стратегия, нацеленная на замещение импорта («индустриальная модернизация»), сменяется технологией экономической деятельности, целью которой является поощрение экспорта («сырьевая модернизация»), широкая приватизация и продажа, в том числе за рубеж, национальных активов, установление максимально благоприятного климата для накопления капитала, независимо от того, как это сказывается на обществе в целом.
В последние десятилетия ХХ века зона действия данной стратегии постепенно охватывала планету: от Чили до Великобритании, от распавшегося Советского Союза до трансформирующегося ареала Восточной Азии. Имеется в виду, конечно же, неолиберальная модель экономической практики и соответствующая ей конструкция мироустройства. (Впрочем, достаточно вариативная, сочетающая подчас противоположные на первый взгляд феномены: к примеру, экономический либерализм с политическим авторитаризмом или воплощающая такой химеричный феномен, как неолиберальный феодализм).
Экономика не является наукой в строгом смысле слова, она – часть практики, т.е. «субъект-субъектных» отношений; иначе говоря, экономика есть функция культуры и напрямую зависит от смены культурной платформы. Недаром Маргарет Тэтчер в свое время заявила: « Экономика – это средство. Целью же является изменение души». [22]
Неолиберализм в самом кратком определении – это экономическая власть (чтобы не сказать, экономическая диктатура), освобождающая свои деятельные формы от иных – национальных, социальных, государственных, этических – ограничений, сопровождающаяся сужением пространства публичной политики и представительных форм манифестации власти. Более того. В каком-то смысле это финал долгого состязания государства и капитала, порождающего новый формат социального обустройства (общественного строя): государство-корпорацию. Иначе говоря, в столкновении двух источников власти: государства и капитала, государство постепенно освобождается от обременений государственности, а власть переходит к геоэкономической системе политико-экономических центров силы. Подобная феноменология, выходящая за пределы прежних прописей миростроительства, обладает собственной логикой и энтузиазмом, демонстрируя начала иной исторической эпохи.
Одновременно на поверхность выходит феномен сетевой культуры, активно утверждающий себя как в формах социальной организации, так и экономической деятельности, находя подтверждение своей исторической релевантности в кризисе прежней системы общественной регуляции. А также в становлении новой социальной группировки – транснационального сословия элитариев, существенно отличающихся и от прежней буржуазии, и от бюрократизированного корпуса чиновников-управленцев.
На планете формируется социальный и политический класс, связанный с постиндустриальным производством/бытием, глубоко враждебный прежнему порядку вещей. Логика становящегося мира далеко не всегда совпадает с рациональностью человека эпохи Модерна, а формальное (т.е. отчуждаемое, дисциплинарное знание) нередко замещается знанием трансцисциплинарным, персонализированными умениями, сноровкой, неотчуждаемыми от субъекта действия. [23]
Доминировавший в кодах современной ( modern) цивилизации протестантский этос претерпевает кризис и глубинную мутацию. В недрах общества на протяжении столетия формировалась иная мировоззренческая позиция, другая система ценностей – пусть еще не вполне отчетливая, не до конца прочитанная, но активно утверждающаяся в живом тексте бытия. Люди новой культуры выходят за пределы социального и культурного контроля « над разумом и языком», за пределы религиозного патернализма, прежних форм метафизического, психологического программирования действий. Они расстаются не только с оболочкой обрядности и стереотипов, но и со всем прежним прочтением культурной традиции – реализуя метафизическую и практическую свободу выбора. Равно как свободу существования вне какого-либо определенного метафизического модуса, что позволяет произвольно толковать основы и цели бытия, проявляя свою истинную сущность, какой бы та ни оказалась.
Человек-суверен, расстающийся с психологией подданного и гражданина, действующий, вкупе с порождаемыми им антропологическими констелляциями как транснациональный персонаж, как существо независимое по отношению к сложившимся структурам земной власти, – умножающийся и одновременно уникальный результат новейшей истории. Он становится самостоятельным влиятельным актором, деятельно формируя пространства общественной и ментальной картографии, очерчивая горизонты обновленного театра действий, который в одном из важнейших аспектов можно определить как власть без государства.

_________________
Найди всему начало..
http://shelandr.ru/shel/

Последний раз редактировалось: shelandr (Пн Май 03, 2010 1:36 pm), всего редактировалось 1 раз
Посмотреть профильОтправить личное сообщениеПосетить сайт автора
shelandr



Зарегистрирован: 22.10.2009
Сообщения: 266

СообщениеДобавлено: Вс Мар 07, 2010 11:44 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Что же происходит сегодня в сфере международных отношений: созидание или разрушение, прорыв в будущее или провал в прошлое, повышается или понижается уровень цивилизации на планете ( цивилизованности, политеса)?
Тут целый ворох вопросов. Куда движется мир: к реконструкции монополярной (имперской) типологии правления глобальной страны-системы либо той или иной формы международной администрации? К новой биполярности: США и Китая? К многополюсному или олигархическому социуму? К апофеозу модернизации и появлению на планете политических, либо, по крайней мере, социальных институций глобального гражданского общества? К безбрежному, анонимному, многомерному пространству социального действия, управляемому и направляемому безликими сетевыми организациями? Или же к торжеству самоорганизующийся критичности, турбулентному, многоплановому столкновению цивилизаций, либо распаду всякой устойчивой социальности и вселенскому хаосу?
Многообразие концептуальных замыслов, эскизные воплощения версий отражают транзитное состояние социальной криптограммы, декодируемой субъектами современной «игры в бисер», вычерчивающих, подобно Каю во дворце Снежной королевы, картографию вступающего в свои права века. Однако успешное завершение дешифровки ребуса, возможно, как и в знаменитой истории требует учета человеческого со-участия, активной позиции новых влиятельных социальных акторов, изменившихся возможностей антропологического воздействия на всю совокупность протекающих а планете процессов: от природных до социальных, от трансформации культурных позиций до транзита мировоззренческих оснований цивилизации, да и самого ее статуса.
Смысловой кризис и расхождения в аксиологии заметно деформируют привычные представления. Химеричная концептуалистика переходного периода оказывается редукцией положения вещей, а концепты долгосрочного прогнозирования – весьма уязвимыми. Мы видим, что времена футурологического энтузиазма, характерного для 60-70-х годов прошлого столетия, явно канули в Лету. Нынешний горизонт рационального планирования, судя по официальным документам (к примеру, стратегические карты Пентагона, оценка развития событий Национальным советом по разведке США или, скажем, обнародованные планы роста экономики КНР), как правило, не выходит за рамки 2020 года. Но наряду с привычными методами проектирования событий, распространение получает концептуальная разведка ( probing) будущего, равно как и вычерчивание опрокинутого «древа ситуаций», произрастающего из восприятия истории как целостной структуры, обладающей внутренней логикой развития.
То, что мир не будет таким, каким был или казался, в общем-то, очевидно. События 11 сентября и наступившие под их сенью последствия разрушили, прежде всего, психологический барьер перед приходом новизны. И, впустив сквозь узкие врата духов перемен, высветили на обломках геркулесовых столбов современности обновленную систему мировых связей. Трагические события по-своему легализовали смену парадигмы внешней политики, упрочив тенденцию к преадаптационным действиям, т.е. действиям, нацеленным на опережение судьбоносных событий. Так, скажем, основу прежней стратегии национальной безопасности: доктрину сдерживания и связанную с ней концепцию устрашения на основе массированного ответного удара, сменил новый стандарт – доктрина упреждающих действий, включающая в себя возможность и подчас обязанность нанесения превентивных ударов.
Перемены в определенной мере являются результатом расширения спектра субъектов мировых связей, не подпадающих ни под их прежнюю номенклатуру («национальное государство»), ни под прежние механизмы сдерживания («массированный ответный удар»).
Соединенные Штаты, став мировой регулирующей державой (своеобразный исторический парафраз темы «свободы единого»), по-своему прочитали траекторию цивилизационного маршрута. Однако в новой конфигурации социовселенной, параллельно с очевидным возвышением Америки, возникают альтернативные претенденты на мировое господство либо на ту или иную форму соучастия в нем.
Так, помимо возвышения очевидных претендентов (скажем, таких стран-систем, как Европейский Союз, Большой Китай, многонациональная Индия) в процессе транснационализации и частичной конвергенции элит очерчиваются контуры заметно иного планетарного субъекта: хозяина геоэкономического универсума – универсальной штабной экономики.
Расширяется также область присутствия на планете (и рост влияния) эклектичной культуры мирового Юга, оценки которого разнятся от « источника жизни, питающего стареющий Запад» до « нового варварства, удушающего цивилизацию». Мировой Север и мировой Юг обретают глобальные пропорции, послойно сосуществуя на единой планете, но представляя все более разнящиеся, разделенные миры, обладающие различными образами будущего и историческим целеполаганием.
Конфликты и турбулентности, возникающие подобно электрическим разрядам между этими полюсами, ведут к становления динамичной и глобальной структуры управления – поствестфальской системы мировых связей .
* * *
Очевидно, что в прописях миростроительства произошел ряд серьезных подвижек: кризис национального государства, формирование мировых регулирующих органов и обновленной системы международных отношений, появление нового поколения субъектов мировых связей.
На планете складывается система координат и отношений, дезавуирующая монотонность прежней оппозиции Восток-Запад. Во многом разговор о столкновении цивилизаций – и о необходимости его перевода в конструктивную, синкретичную форму диалога цивилизаций – порождение именно кризиса института национального государства, систем международной регуляции в целом. А, возможно, кризиса всей современной цивилизации.
В ведущейся полемике термин «цивилизация» (а заодно возрождение имперской терминологии) используется во многом из-за очевидного дефицита категориального аппарата для описания оригинального состояния мира, из-за необходимости как-то очертить рамки формирующейся социополитической связности. Новое потому и является новым, поскольку для него нет имени. Другими словами на планете возникает форма мироустройства, для которой нет адекватных терминов, слов, определений. В подобной ситуации мы пользуемся категориями «империя» и «цивилизация», чтобы зафиксировать расширение прежних параметров политической организации, круга ее значимых субъектов, т.е. тех реалий, которые очевидным образом соприсутствуют в полифоничном концерте мировых связей.
Описывая состояние социокосмоса, дисциплинарная мысль вскрывает даже не трансформацию мироустройства, но нечто большее: транзитность исторической ситуации, деконструкцию прежней организации мира и активный поиск нового конструкта, а жизнь вносит в эти усилия неизбежный прагматизм и элементы концептуальной эклектики.
В последние годы меняется сама формула глобализации. Энергично протекают процессы автономизации, субсидиарности, рождающие парагосударственные региональные ( глокальные) образования, анклавы и «астероидные группы» различного генезиса, умножая клубное содружество акселератов мирового развития. Какое-то время лейтмотивом стратегических штудий была тема финансово-правовой унификации мира, при которой акцентировались такие категории, как « конец истории», «публичная дипломатия», « международные неправительственные организации», « вашингтонский консенсус», « коалиции сил», « национальная транспарентность», «бархатная революция» и т.п. Затем в центре внимания оказался несколько иной реестр понятий, таких, как « столкновение цивилизаций», « гуманитарная интервенция», « ось зла», « глобальная держава», « страна-империя», « несостоявшееся государство», « системный терроризм», « страна-банкрот», « творческая деструкция»…
Тема « столкновения и диалога цивилизаций» отражает, помимо прочего, утрату мировым сообществом привычной субъектности и поиск конструктивной формулы грядущего мироустройства. Причем не столько в области мировоззренческого консенсуса, сколько в сфере социальной практики.
Другими словами, основу нарастающей турбулентности я вижу не в том, что цивилизация Модернити, форсированно осваивая мир, вводит себя в полосу перманентных коллизий. И не в том, что на планете возникает концерт политически аморфных цивилизаций, чреватый их контролируемой или неконтролируемой экспансией, – политическая субъектность «цивилизаций» мне вообще представляется сомнительной. Скорее можно говорить о том, что на планете сложилась ситуация культурной растерянности и сквозь эклектичную субстанцию просматривается контур некой постцивилизации.
Конечно, понятие «постцивилизация» двусмысленно, тем более что цивилизацию я все-таки понимаю не как культурный круг. Для меня цивилизация существует скорее в координатах маркиза Мирабо – как градус политеса, цивилизованности человека и общества, нежели как выраженное своеобразие и феноменологическая оригинальность. Феноменологическая специфичность, для меня скорее свойство культуры, качество культурной организованности. А цивилизация – составная часть вполне банальной триады: архаизация – варварство – цивилизация, то есть цивилизацию я прочитываю диахронно, а не пространственно, как трансценденцию обстоятельств и повышающийся градус свободы.
Но именно поэтому понятие « цивилизация после цивилизации» не вполне удобно, оно горчит… Возможно точнее было бы сказать, что мы вступаем в непознанную, четвертую фазу социальной организации (после архаики, варварства, цивилизации). Удивительным образом данное понятие корреспондирует четвертому состоянию вещества (твердое, жидкое, газообразное, плазменное), напоминая отдельными чертами характеристики именно турбулентного (плазменного) состояния. В физике формирующегося миропорядка намечается диссипативное, неравновесное, но устойчивое соединение цивилизации и дикости, футуризма и архаики в некотором синкретичном культурном контексте. И возможно конфликт на планете разворачивается как раз между призраком этой грядущей постцивилизации и современным миром Большого Модерна.
МИРОПОЗНАНИЕ: Современная книга перемен
Специфика времени, которое мы переживаем – предчувствие социального Big Bang ’а, глобальная трансформация, казавшихся незыблемыми основ современного строя.
История – axis mundi человеческого общежития, результирующее пространство сил и гения человека, перманентной трансценденции внешней и внутренней природы в поисках различно толкуемого идеала абсолютной свободы. Это мир дальних устремлений, окутанных повседневностью дольнего бытия. Но одновременно история – синергийный процесс самоорганизации человеческого сообщества во времени и пространстве. Мир людей – социокосмос – является сложным организмом, развивающимся по своим законам. Формальными принципами организации социальной системы представляются: антропный, диалоговый, голографический и принцип сохранения динамической целостности.
Антропный – ибо общество, нарушающее этот принцип, превращается в «археологический рай», своего рода ахронию, утратив историческое бытие. Кроме того, социосистема антропна и в другом смысле, представляя фрактальное подобие «большого (совокупного) человека»: Адама-Кадмона, в своей архитектонике повторяя логику сложноорганизованных объектов, включая биологические.
Диалогична она – ибо ее бытие есть перманентный, хотя и асимметричный диалог доминантно-открытой и доминантно-закрытой систем: «европейского» и «азиатского» способов бытия, двух «полушарий» глобального социомозга.
Голографична – поскольку асимметричные образования содержат, тем не менее, всю совокупность «молекул» и кодов – включая антагонистичные – но, естественно, в существенно различной композиции и пропорциях.
Наконец, мир людей во всех трансформациях и проектах стремится к своеобразной икономии (снисхождению к практике) – воплощая и полноту предельного образа, и уникальность антропологических ситуаций (проявлений свободы воли), вносящих импровизации, синкопы и диссонансы в логику событий при сохранении динамической целостности структуры, которая и является историей.
Познание закономерностей «исторической физики» вряд ли возможно без существенных потерь отделить от рассмотрения мировоззренческих коллизий, от «исторической метафизики». Организация и дивергенция социального космоса проявляются как суммарный результат действий совокупного человечества, пытающегося с максимальной полнотой выразить свою сущность и потенциал через последовательную реализацию обретаемых степеней свободы. То есть, шаг за шагом воплощая – с теми или иными потерями (икономией) некий идеальный образ истории, реализуя социогенетику телеологичного замысла (промысел).
Из данного предположения вытекает ряд прикладных следствий. В частности, то, что построение внеинерционных, нелинейных форм прогноза, – то есть наиболее эффективных его моделей, способных охватить своим горизонтом качественные переходы, ведущие к утверждению иного рисунка социальных связей, – возможно лишь при продвижении от общего к частному, а не наоборот. Иначе говоря, подобный тип дедуктивного прогнозирования – структурное моделирование – возникает не из суммы накопленного человечеством опыта, но в результате частичного познания целостного «генома» (инварианта) истории, ее генеральной структуры и целеполагания.

_________________
Найди всему начало..
http://shelandr.ru/shel/
Посмотреть профильОтправить личное сообщениеПосетить сайт автора
shelandr



Зарегистрирован: 22.10.2009
Сообщения: 266

СообщениеДобавлено: Вс Мар 07, 2010 11:44 pm Ответить с цитатойВернуться к началу

Диапазон современных прочтений миропорядка необычайно широк (что отражает возросшую полифонию человеческой свободы), и с порога XXI века можно разглядеть ландшафты, ранее неведомые историческому взору. [24]
Отвергнув в свое время патернализм религии и традиционализма, общество теперь, кажется, склонно обменять завоеванную, но оказавшуюся обременительной и связанной со смертельным риском свободу на изрядную толику иллюзий, персональный комфорт, безопасность.
Культура комфорта и безопасности отчетливо заявила о себе в последние десятилетия ХХ века. И как неожиданный ответ на данный культурный вызов на мировую арену выходит «системный терроризм» – система точечных, но высокоэффективных акций, обладающих мощным эффектом резонанса: хорошо просчитанного последействия, значимо проявляющегося именно в данной культуре. Речь, таким образом, идет о весьма специфичном инструменте частного (нелегального) управления обществом со стороны влиятельных, но безликих организаций: аморфной и эклектичной власти вне государства, оперирующей транснациональными эскадронами смерти.
На сегодняшний день можно выделить три ключевых аспекта складывающейся реальности Нового мира:
Ø цивилизационная динамика на рубеже тысячелетий;
Ø трансформации, происходящие в сфере международных отношений;
Ø изменения в области структур управления и генезис новых оргструктур.
Если попытаться обобщить мнения, которые высказываются в интеллектуальном сообществе о процессах, происходящих в мире, они, пожалуй, могут быть сведены к трем концептуальным позициям.
Первая достаточно проста. Она сводится к тому, что в мире, по большому счету, ничего принципиально нового не происходит. К примеру, через некоторое время после событий «одиннадцатого сентября» появилась статья Фрэнсиса Фукуямы « Началась ли история опять?», суть которой в том, что трагические и турбулентные события последних лет, в конечном счете, отражают энергичное продвижение в будущее локомотива Модернити. И те негативные явления, с которыми мы сталкиваемся, – своего рода издержки модернизации, которая по-прежнему развивается, хоть и не в простых условиях. И развивается интенсивно. [25]
Вторая точка зрения заключается в том, что на планете происходят серьезные и, прежде всего, качественные изменения. Что процесс модернизации в фундаментальном смысле – в первоначальном и основном значении понятия – зашел в тупик. В мире же набирает силы иной процесс – чаще всего определяемый как «социальный постмодерн» – проявляющийся, то как культурно-цивилизационная полифония, то как более или менее завуалированная демодернизация, а в экстремальном аспекте – как процесс неоархаизации мира. Эта точка зрения отражена, в частности, в концепции Хантингтона, поскольку речь в ней идет о конфликте различных систем ценностей (культура Модернити – лишь одна из них), о планетарном, «горизонтальном» столкновении существующих культурно-исторических типов общества (цивилизаций).
Данной позиции, однако, свойственна некоторая неполнота. Дело в том, что новая социально-культурная феноменология и система ценностей не сводимы к какой-либо одной, известной и исторически реализованной цивилизации, культурно-историческому типу или идеологической системе. В драматичных событиях последнего времени проступает контур какой-то иной, целостной, хотя не слишком внятной культурной и социальной семантики. То есть, не исключено, что, находясь на кромке ветшающей исторической конструкции, мы присутствуем при зарождении цивилизационной альтернативы, со своими законами и логикой социальных институтов.
Но в таком случае происходящие события есть не что иное как «вертикальное», диахронное столкновение цивилизаций. Иначе говоря, столкновение современного мира не с теми культурами, которые хорошо известны и существуют на планете в проявленном виде, но с некой тенью, с призраком цивилизации, нависающей из будущего. [26]
* * *
Между тем, возникает ряд общих вопросов, носящих отнюдь не риторический характер.
Куда движется человечество в ситуации распада прежнего миропорядка? Что становится его альтернативой? Какое обличье примет общество через десять-пятнадцать лет? Что есть социальная реальность? Как она складывается? Кто строит мир, в котором мы живем? Мир, хорошо известный нам – пожелтевший манускрипт, свалка отброшенных в сторону форм и способов деятельности. Конфигурации нового века утверждают собственную геометрию связей, прочерчивая непривычные горизонты, рассекающие «прежний, дряблый мир». Под флером драматичных событий и по правилам очень большой игры ведется схватка за открывшиеся пространства бытия.
Борьба эта на протяжении ХХ века претерпевала различные метаморфозы. Устремленность к смене миропорядка – центральный тезис манифеста III Интернационала, где провозглашалось: «…национальное государство, дав мощный импульс капиталистическому развитию, стало слишком тесным для развития производительных сил... Перед нами, коммунистами, стоит задача облегчить и ускорить победу коммунистической революции во всем мире». Версии нового порядка прослеживались на протяжении ХХ века в дизайне Лиги наций, в мрачной невнятности Ordnung ’а, в конструкциях ООН, в манифестах активной деколонизации. В транснациональном бульоне различимы и такие ингредиенты, как идеалы мирового гражданского общества, неолиберальная футуристика, пестрые прописи альтерглобализации (не исчерпывающиеся ее прочтением современными антиглобалистами).
В последнее десятилетие века осмысление глобализации явно доминировало в направлениях социальной мысли, стремившейся к формализации изменившегося состояния среды, уяснению пределов и перспектив.
Вектор динамики, в конечном счете, опознается как социокультурная революция, равно меняющая и идеалы мироустройства, и механизмы практической политики. В постпротестантском космосе «стерильная» секулярность, светскость per se, предстает не просто наследницей определенных идеалов протестантизма или даже его формальной оболочкой, но, скорее, плодотворной tabula rasa новой цивилизации.
Будучи носительницей политически корректной, внеинституциальной, индивидуализированной версии христианской культуры и соответствующего цивилизационного содержания (если не идеала), секулярность оказывается – на глобальных просторах – мировоззрением, так сказать, неосновательным, синкретичным, по-своему хрупким. Пребывая в состоянии фактической утраты начал, полу-добровольно наложенного на них «эмбарго», она подвергается интенсивному размыванию со стороны разнообразных модификаций неоязычества и традиционализма, «нового невежества» и ориентализма, не имея ни соответствующего иммунитета, ни энтузиазма прежних эпох.
Параллельно в секулярном космосе все явственнее ощущается также присутствие бродильного элемента какого-то иного, подавленного в прошлом универсализма, претендующего стать творческим ферментом нового мира. И как суммарный результат, на планете обнаруживаются ростки уже и не христианской, и не секулярной версии цивилизации…
В последней трети века двусмысленная, киплинговско-сталинская, культурно-политическая и «горизонтальная» оппозиция Запад – Восток дополнилась социальной вертикалью Север – Юг с последующим расширением семантики этих пространств за пределы условной географической локализации, очерчивая планетарные, взаимопроникающие, но все же раздельно, словно слоеный пирог, сосуществующие ареалы «мирового Севера» и «мирового Юга». Наметившаяся инфернализация этого социокультурного разделения, введение в общественное сознание образов «золотого миллиарда» и противостоящего ему пространства «стран-изгоев», объединенных «осью зла», заставляет вспомнить известные слова Сергея Булгакова о « переложении иудейского хилиазма... на язык политической экономии» [27].
Ситуация однако же сейчас прочитывается несколько иначе, нежели в начале ХХ столетия. Почти фарсовое сближение эсхатологического противостояния избранного народа миру зла со « священной борьбой прогрессивного пролетариата и ретроградной буржуазии» в наши дни заменяется другой, более актуальной оппозицией: противопоставлением « рыцарского союза демократий Севера мировому плебейству Юга» (квинтэссенция коего – идея финального для истории конфликта со странами-изгоями и последующее связывание, либо развязывание угрозы мировой анархии). Семантическая схожесть обоих мотивов параллельных христианской апокалиптике порою просто поразительна.
На данной, не вполне четкой основе выстраивается система мировых связей, включающая изменившуюся картографию планетарного сообщества, номенклатуру и иерархию субъектов, правила поведения. Интерес вызывают как перспективы монополярной, «имперской» структуры социума, так и другие возможности, включая ту или иную формулу биполярности/многополярности, либо траектории сетевой схемы социальной регуляции, ее метаморфозы и отношения с более привычными модусами управления, возникающие взаимозависимости, симбиозные формы и т.п. Наконец, актуальной темой стал системный терроризм, представляющий часть культуры сетевых организаций.
Феномен «одиннадцатого сентября» продемонстрировал, что трансграничное теневое сообщество может стать перманентной угрозой, однако, определение природы, механики, движущих сил этой субкультуры порою ставит в тупик не только политиков, но и опытных аналитиков. Новый терроризм эксплуатирует взаимозависимости глобального мира, системный характер протекающих в нем процессов – предъявляя соответствующую стратегию угроз. Его акции строятся на принципе домино, а менталитет организаторов напоминает стиль мышления опытных шахматистов.
Планетарный контекст повышает значение символических объектов, жестов и процедур при реализации данной концепции действий. В глобализированном сообществе возникает «эффект бабочки», когда событие в одном месте способно вызвать лавинообразные следствия в другом, к примеру, в сфере общественной психологии или финансово-экономических операций, хотя и хорошо управляемых, но достаточно уязвимых для подобного рода влияний.
Несмотря на очевидную трагичность события 11 сентября 2001 года важны все-таки не сами по себе. Они оказались прожектором, высветившим происходивший перелом исторической ситуации, и стали триггером для определенных действий.

_________________
Найди всему начало..
http://shelandr.ru/shel/
Посмотреть профильОтправить личное сообщениеПосетить сайт автора
Показать сообщения:      
Начать новую темуОтветить на тему


 Перейти:   



Следующая тема
Предыдущая тема
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Powered by phpBB © 2001, 2002 phpBB Group :: FI Theme :: Часовой пояс: GMT + 3
Вы можете бесплатно создать форум на MyBB2.ru, RSS